Ангелы-хранители
Шрифт:
Ее била сильная дрожь, слезы катились по щекам, но Нора не замечала этого, пока Тревис не привстал со своего кресла и не положил руку ей на плечо. Она начала рыться в сумочке в поисках носового платка.
— Извините.
— Дорогая леди, — сказал Гаррисон, — не надо извиняться за то, что вы вырвались из железной скорлупы, в которой просидели всю свою жизнь. Впервые за все это время я вижу ваши эмоции, кроме, разумеется, обычного для вас крайнего стеснения, и это прекрасное зрелище. — Повернувшись к Тревису и давая Норе возможность вытереть
— Есть вещи, которые Нора не знает, но ей следует знать, и упоминание о них вряд ли нарушит кодекс вашей профессиональной чести.
— Какие именно?
Тревис сказал:
— Виолетта Девон нигде не работала, но жила весьма зажиточно и оставила достаточно денег, для того чтобы Норе хватило до конца жизни, по крайней мере, если та не покинет ее дома и будет вести одинокий образ жизни. Откуда у нее были такие средства?
— Откуда? — удивленно переспросил Гаррисон. — Да Нора наверняка знает откуда.
— Дело в том, что ей это неизвестно, — сказал Тревис.
Нора поймала изумленный взгляд Гаррисона Дилворта. Он моргнул и сказал:
— Супруг Виолетты неплохо зарабатывал. Он умер еще молодым, и она унаследовала все сбережения.
Нора чуть не задохнулась от удивления.
— Супруг?
— Джордж Олмстед, — ответил адвокат.
— Никогда не слыхала про такого.
Гаррисон быстро заморгал, как будто в лицо ему бросили горсть песку.
— Она никогда не упоминала о нем?
— Никогда.
— А соседи, они не…
— Мы не общались с соседями, — объяснила Нора. — Виолетте они не нравились.
— Вообще-то говоря, к тому времени, как вы стали жить вместе с Виолеттой, вокруг вас были уже новые соседи.
Нора высморкалась и убрала платок. Она все еще дрожала. Внезапное освобождение из-под теткиного гнета вызвало в ней эмоциональный кризис, который постепенно уступал место любопытству.
— Как дела? — спросил ее Тревис.
Нора кивнула и пристально посмотрела на него.
— Ты знал, так ведь? Я имею в виду о супруге. Поэтому ты и привел меня сюда.
— Я подозревал, — сказал Тревис. — Если бы она получила наследство от родителей, то проговорилась бы. Сам факт, что Виолетта скрывала, откуда у нее деньги… ну, в общем, говорил о единственной возможности — о муже, и скорее всего о таком, с которым у нее не все было ладно. Это подтверждается ее отношением к другим людям, и мужчинам в частности.
Адвокат был настолько возбужден, что не мог усидеть на месте. Он вскочил и начал ходить взад-вперед мимо лампы, сделанной в виде старинного глобуса.
— Ну вы даете. Вы что, не понимали, почему она была такой желчной особой, почему думала о людях только плохое?
— Нет, — ответила Нора. — Я просто об этом не думала. Я принимала ее такой, какой она была.
Продолжая ходить взад-вперед, Гаррисон сказал:
— Да. Правильно. Я тоже думаю, что даже в молодости она была почти параноиком. А когда обнаружила, что Джордж обманывает ее с другими
Тревис сказал:
— А почему Виолетта жила под своей девичьей фамилией — Девон, если ее мужа звали Олмстед?
— Она более не желала носить его фамилию. Ненавидела мужа. Чуть не скалкой выгнала из дому! Подала на развод, но он внезапно умер, — сказал Гаррисон. — Я уже говорил, Виолетта узнала про его связи с другими женщинами и пришла в бешенство. Я бы так сказал… не могу полностью возложить вину на беднягу Джорджа, поскольку думаю, что дома ему было плохо. Он понял, что его женитьба — ошибка, уже через месяц после свадьбы.
Гаррисон задержался у лампы-глобуса, положив руку на вершину мира, и задумался. Обычно он выглядел моложе своих лет. Сейчас, когда он погрузился в воспоминания давно минувших дней, складки на его лице углубились и глаза потеряли блеск. Через минуту адвокат тряхнул головой и продолжал:
— Тогда были другие времена — женщина, обманутая мужем, становилась объектом жалости или насмешек. Но даже по тем меркам реакция Виолетты была чрезмерной. Она сожгла всю его одежду и поменяла все замки в доме… она ведь даже убила собаку, спаниеля, которого он любил. Отравила. И отправила труп ему по почте.
— Боже правый, — сказал Тревис.
Гаррисон продолжал:
— Виолетта взяла снова свою девичью фамилию, ибо сама мысль о том, что ей придется всю жизнь носить фамилию Олмстед, вызывала у нее отвращение. Даже после его смерти. Она не умела прощать.
— Да, — согласилась Нора.
Лицо ее исказилось от нахлынувших воспоминаний, и Гаррисон сказал:
— Когда Джордж погиб, Виолетта не скрывала своей радости.
— Погиб? — Нора чуть не спросила, не от руки ли тетки.
— В автокатастрофе, сорок лет назад, — сказал Гаррисон. — Потерял управление на шоссе «Коаст Хайвей» и полетел под откос. Тогда там не было ограждения. Машина свалилась с высоты шестидесяти-восьмидесяти футов и несколько раз перевернулась, прежде чем разбилась о скалы внизу. Виолетта получила наследство полностью, потому что, хотя и подала на развод, Джордж не успел переписать завещание.
Тревис сказал:
— Значит, Джордж Олмстед не только обманывал Виолетту при жизни, но и, умерев, лишил ее возможности вымещать на нем свою злобу. Поэтому она ополчилась на весь мир.
— И на меня, в частности, — заметила Нора.
После обеда, в тот же день, Нора рассказала о своем увлечении живописью. До этого она не упоминала о своих художественных наклонностях, а поскольку Тревис не был допущен в ее спальню, то не видел ни мольберта, ни красок, ни рисовальной доски. Нора сама не знала, почему до сих пор скрывала от него эту часть своей жизни. Она упоминала о любви к искусству вообще — по этой причине они и посещали картинные галереи и музеи, — но не говорила ему о своих работах из боязни, что они не произведут на него никакого впечатления.