Аника
Шрифт:
Растерянный и опустошенный, я развернулся к дому и увидел вышедшую на крыльцо Анику. Она зябко куталась в плед и пытливо смотрела на меня. Я прошел мимо нее в дом, угрюмо буркнув на ходу: «Закрой дверь, выстудишь».
Я машинально занялся растопкой. Отсыревший хворост никак не занимался, ветер то и дело задувал в трубу и тут же гасил с трудом добываемый огонь.
– Нам придется уйти, - наконец, через силу выдавил я и тут же почувствовал сильнейшую тоску. Этот щедрый дом, который приютил и прокормил нас, я уже стал считать своим. Собирался к лету построить овчарню во дворе, прикупить в деревне
Что если… догнать, привести обратно? Я сильный и мог бы сделать все быстро. У мисс Берты появилась бы компания… А у Аники – подружка…
Я зажмурился и тут же забормотал молитву, испугавшись собственных мыслей.
– Не бойся, - Аника подошла сзади и положила прохладную ладонь мне на плечо, - Нам тут ничего не угрожает.
– Правда? – я хмыкнул, - А вот я уверен, что вскорости леди вернется с подмогой. В компании мужа и его приятелей.
Девочка негромко рассмеялась.
– Мужа? Можешь мне поверить, если у нее есть муж – это последний человек, к которому она обратится за… помощью. А тем более - к его приятелям.
Я бросил возню с камином и обернулся.
– Что ты… такое говоришь?
Она пожала плечами.
– Просто пытаюсь тебя успокоить. Бояться нечего. Она не вернется. Может, придет другая, но не эта. И придет тоже одна.
Я поднялся с колен, и ее рука соскользнула с моего плеча.
– Расскажи мне все, - потребовал я, - и немедленно!
– Что рассказать? – она глядела на меня с непосредственным детским удивлением, но при этом – я видел!
– едва сдерживала снисходительную усмешку.
– Все расскажи! – закричал я и, дернув ее за руку, усадил в кресло, - Мне осточертели твои загадки! Что это за дом?
– Просто дом, - вновь пожала она плечами.
– Кто та женщина в погребе? Она ведь никакая тебе не крестная!
– С чего ты взял?
– Хорошо. Как ее зовут? Где тебя крестили? Кем она приходится твоим родителям?
– Я… не помню…
– Ты все время это повторяешь, - произнес я, едва сдерживая гнев, - но при этом в некоторых вопросах проявляешь удивительную осведомленность. Если ты ни черта не помнишь, откуда знаешь, что мертвая старуха – твоя крестная?
Девочка молчала.
– Ты ее видела прежде? – я вдруг задохнулся от догадки, - Тебя сюда приводила мать, ведь так? И поэтому ты в тот день по привычке закрыла глаза руками. Что это? Какой-то языческий ритуал? Зачем женщины приводят сюда детей?
Я испытующе уставился на нее. Некоторое время она задумчиво жевала нижнюю губу, словно размышляя, что может мне рассказать, а что лучше скрыть за «не помню». Потом вздохнула и, поднявшись, дотянулась до книжной полки, откуда вытащила тяжелый том. Один из тех, что был написан палочками и черточками.
– Это «Ремесло Хатусаса», - произнесла она с явной неохотой, - Помнишь, я говорила тебе, что когда все пойму, то ты будешь первым, кому я все расскажу? Так вот… я еще только начала разбираться… Хатусас во времена фараонов был четвертым Великим Царством наравне с Египтом, Ассирией и Вавилоном, и находился на территории современной Турции. Свою огромную империю они умудрились выстроить, в прямом смысле, на голых камнях, где не было не только почвы для земледелия, но даже источников воды, а все торговые пути проходили на значительном отдалении. Тем не менее, их Царство, окруженное
Мой интерес быстро сменился недоумением, а потом и просто раздражением. Так вот куда привели эти книги – к очередным фантазиям. Единственное понятное слово для меня было – фараон. Я слышал туманные легенды о жившем некогда народе, который густо красил глаза и ходил боком, нелепо скрючив руки. Хотелось с досады вырвать у нее книжку и бросить в камин. Быть может, если бы в нем был огонь, я так и сделал бы. Но камин был холоден, и мой протест оказался бы жалким.
– Аника, - прервал я ее как можно спокойнее, - ты не умеешь читать даже на английском… Но даже если бы умела… каким боком эта сказка может касаться нас? Я не улавливаю…
– Да…, - она поскучнела и бережно поставила книгу обратно на полку. Я попытался запомнить ее, чтобы немедленно пустить на растопку, как только Аника выйдет погулять, - Я знаю, что не улавливаешь. Зачем тогда задаешь вопросы?
– Я спрашивал, что это за место, кто старуха в погребе и зачем явилась эта женщина? А ты мне травишь байки про какую-то Хутусию!
– Хатусас, - поправила она меня с бесящей невозмутимостью.
– Это разговор немого с глухим, - я разочарованно отмахнулся и вновь принялся за камин. В доме уже становилось холодно, - порой мне кажется, что ты умственно неполноценна.
– Да? Иногда я то же думаю о тебе… Ты знаешь, что я не могу ответить на твои вопросы так, чтобы ты понял. Но все равно задаешь их.
– Что же мне делать? – я не оборачивался, - Не задавать их вовсе?
– Я ведь не задаю…
Холодок прогулялся по моей спине. И дело было вовсе не в задуваемом в каминную трубу ледяном ветре. А в том, как она произнесла последнюю фразу - словно с намеком на то, что давно поняла мое положение беглеца и преступника… и решила напомнить, что не в том я положении, чтобы о чем-то спрашивать. Хотелось немедленно ударить ее в ответ. Сказать что-то такое, что немедленно сотрет эту печать таинственной загадочности с ее мордашки. Но что я мог? Выдать своего гнилого козыря – историю ее настоящей семьи? Действительно ли я знал эту историю? Та девочка на тропинке несколько минут назад ясно дала понять, что я был далеко не так осведомлен о ней, как думал.
…
Я планировал собрать вещи и уйти следующим же утром, но поднялась отвратительная, сырая, мартовская метель. Представив, что придется искать ночлег в лесу, я малодушно подкинул дров в камин и занялся повседневными делами. А потом откладывал уход снова и снова. Меня держали и теплый дом, и осознание того, что погреб по-прежнему полон припасов, которых нам вдвоем хватило бы еще на несколько месяцев сытой и спокойной жизни, и которые мы физически не смогли бы унести с собой. А оставлять на произвол судьбы столько отличной еды я просто не мог себе позволить. Первое время я страшно опасался новых гостей, но дни складывались в недели, а наше уединенное убежище оставалось уединенным. Как бы нелепо это ни было, но Аника оказалась права. Ни та женщина, ни, тем более, ее муж или его приятели не появились. Тогда я решил дождаться настоящего тепла, и только тогда двинуться в путь.