Анима
Шрифт:
По ее телу прошла легкая рябь усиливающего заклинания, и на меня обрушился целый ливень смертоносных выпадов. Ее скорость и реакция поражали. Ни о каком уклонении и речи не шло, приходилось отбивать острые атаки кинжалом, а иногда блокировать дланью, благо это не расходовало щит.
Тело активизировалось на максимум от текущих возможностей, но все, на что меня хватило, – это глухая оборона и медленное отступление. Девушка не просто давила, но при этом еще и меняла позицию, пытаясь достать меня с флангов.
Моей реакции еле-еле хватало, чтобы разглядеть
Кажется, мое лицо расплылось в хищном оскале предвкушения, и она это заметила. Отчего всего на мгновение потеряла концентрацию и сбилась с ритма. И я не медлил, использовав это мгновение заминки для контратаки.
Уже во время рывка я осознал, что попался в простенькую ловушку. Даже не понял, что она сделала, просто какое-то неуловимое движение кисти, ее рапира мелодично рассекла воздух и со звоном выбила кинжал у меня из руки.
– Попался, – хищно облизнула губы девушка. Почему-то ее лицо в этот момент напомнило мне змею.
Выпад. Прямой, бесхитростный, но чертовски быстрый. За гранью человеческих возможностей и рефлексов, когда все тело вливается в один-единственный смертоносный удар.
Хлопок. И кончик рапиры поблескивает в свете софитов в считанных сантиметрах от моего лица. Я могу разглядеть бритвенную остроту артефактного металла. А маска девушки дает трещину, через которую проглядывает удивление. Она переводит взгляд с меня на лезвие рапиры, зажатое между моих ладоней.
Я собираюсь перехватить оружие дланью, чего не успел сделать изначально, чтобы закончить этот бой, но не успеваю. Ее перчатка вспыхивает маревом заклинания, мгновенно обволакивающим все тело девушки.
На каком-то паранормально-интуитивном уровне я понял, что произойдет дальше. Она попытается каким-то образом завершить удар, и все, что мне оставалось, – это напрячь все мышцы до предела.
Тело будто окаменело в неудобной позе, став монолитом. Ни один сустав не двигался, ни одна связка не дрогнула. На мгновение из-за перенапряжения даже сердце пропустило удар. А в следующий миг сработало заклинание фехтовальщицы.
Ее тело не шелохнулось, не изменилась поза, ни один мускул не дрогнул, ничто не выдало атаку. Просто в одно мгновение ее бросило вперед с такой силой, будто это был разогнавшийся таран.
Не успей я среагировать, то был бы мертв. Удар рапиры с таким импульсом вряд ли бы остановился от одного щита. Но вместо этого на песке остались две глубоких борозды от моих ног, а острие оружия лишь ненамного приблизилось к лицу.
Тем не менее, подобное перенапряжение не прошло бесследно. Я чувствовал, как все мое тело сковало болью. Приглушив ее усилием воли, я оскалился еще шире. Она пыталась убить меня. Уважаю. И отнесусь соответственно.
Перехватываю лезвие дланью. Артефакт ничего не может сделать бронированным наростам перчатки. Отвожу лезвие в сторону, шаг вперед, рвануть оружие на себя.
Вместо этого она сама полетела вперед, потеряв равновесие, и наткнулась на мой кулак. Видимо, этот бой не похож на тренировочные поединки. И стоило чему-то пойти не по плану, как вся филигранная техника посыпалась.
Я вырвал оружие из ее руки и просто продолжил бить кулаками. Никакой защиты, ни одной попытки уклониться или заблокировать. Она просто неуверенно пятилась, огребая удары один за другим. Щит принимал на себя урон, а я продолжал давить. Бой окончен, началось избиение.
И когда щит наконец лопнул, я не удержался и нанес еще один прямой правой. Девчонка приземлилась на задницу, оставив в воздухе алую полосу крови из разбитого носа.
– Не то же самое, что в тренировочных спаррингах, да? – кивнул я на кровь.
Никакой жалости или вины я не чувствовал, а дрожащие губки готовой разрыдаться мордашки меня вообще не трогали. Она попыталась убить меня, очевидно. За это я не злился, нет. Но если ты готов убить другого, будь готов к тому, что попытаются убить и тебя. В бою все равны, а трупу уже все равно, какой герб вышит на его погребальном костюме и есть ли он вообще.
Я подобрал кинжал и огляделся. Наша битва с фехтовальщицей заняла секунд двадцать, не больше. А за это время поле боя разительно изменилось. Во-первых, количество участников резко сократилось с обеих сторон. Во-вторых, начали прибывать новые, так как арена продолжала сужаться.
И в-третьих. Никто из проигравших не спешил покидать арену, хотя это уже был прямой риск для жизни. На всех выбывших светил луч красного прожектора, сигнализируя, что их нельзя больше атаковать. Большинство уже поднялось наверх, и сейчас поле боя было практически взято в алое кольцо.
– Слабачка, – услышал я голос надменного длинноволосого ублюдка.
Он явно обращался к всхлипывающей фехтовальщице. Вроде бы она и клановый призыватель, хорошо тренированный для ближнего боя. Но при этом все еще остается молодой девчонкой, не способной проглотить обиду поражения. И скорей всего не привыкшей к боли от разбитого носика.
– Сражаться будем? – привлек я его внимание. – Или опять за женскую спину спрячешься?
– Тц, – поморщился парень, скорчив при этом такую рожу, будто в говно наступил. – Не смей открывать пасть в моем присутствии, пока к тебе не обратятся, бродяжка.
– У тебя изо рта воняет, – не остался в долгу я. – Кажется, это запах трусливой душонки.
Паренек явно не привык к такому обращению. Чем их тут кормят, что они ходят с такими напыщенными рожами? Я бы еще понял, если бы он был опытным призывателем с десятком закрытых разломов за спиной. Но ты же, блин, перворанговый ребенок, откуда столько спеси?
А в следующий момент я внезапно понял откуда. Он призвал артефакт. Это был простой меч с односторонней заточкой. Только драгоценных камешков и всяких висюлек на нем было столько, что он походил больше на декоративное украшение, нежели на оружие.