Анка
Шрифт:
— Приходи ко мне в гости. Поглядишь, как живу.
— Приду, Акимовна. Обязательно.
— Пойду на кухню, команду дам, — и она поплыла между столами, легко неся свое дородное тело.
— Боевая старуха! — Жуков уважительно посмотрел вслед Акимовне.
— Говорит, до ста лет доживу. В такой счастливый век, говорит, нам запретно прежде времени помирать, — засмеялась Анка, поднимаясь со стула. — Идемте, Андрей Андреевич.
Они вышли на широкую залитую ярким солнцем улицу. Вдали серебрились и вспыхивали солнечными
— Жаль, — вздохнул Жуков, — все бронзокосцы в море…
— Еще повидаетесь. Они завтра должны вернуться, — сказала Анка. — На медпункт зайдем?
— Непременно. Надо же повидаться с Душиным.
Домик, в котором помещался медпункт, состоял из трех комнат. Первая служила приемной, Тут стояли два шкафа: один — застекленный, с медицинскими инструментами, другой — аптечный; стол, табуретки и узкий диван, покрытый белой клеенкой, дополняли обстановку. Во второй комнате стояли две койки. В третьей, имевшей отдельный вход, жил фельдшер Душин.
Душин встретил нежданного гостя очень радушно:
— Ба, Жуков! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул он. — Да откуда ты? Уж не с неба ли свалился? Ох, и рад же я видеть тебя! Ей-богу, рад!..
Он тут же принялся показывать Жукову свое скромное хозяйство.
— Ну, как… Нравится?
— Нравится. А чьи же это руки наводят здесь такую идеальную чистоту? Уж не женился ли ты, часом, Кирилл Филиппович?
— Угадали, — улыбнулась Анка. — Но только его жена работает в библиотеке при Доме культуры, а тут в помощницах Душина состоит жена Григория Васильева.
— Вот как?.. И Васильев, значит, женился?
— Да. Наконец-то распрощался с холостяцкой жизнью.
— Где же он нашел такую чистеху?
— С того берега привез. Ездил с делегацией в поселок Кумушкин Рай проверять, как выполняет тамошний колхоз социалистические обязательства. Ну, Кондогур и сосватал ему одну вдовушку. И совпадение-то какое: ее тоже, как и покойную, зовут Дарьей.
Жуков слушал, глядя куда-то мимо Душина, а когда тот закончил историю женитьбы Григория, сдержанно спросил:
— А живут как? В ладах?
— Дружно живут. Григорий пить еще тогда бросил.
— А Кострюков?
— Тот — закоренелый холостяк, — Анка безнадежно махнула рукой.
— Да-а… — протянул задумчиво Жуков и посмотрел в окно. Над морем на небольшой высоте кружил самолет. «Разведчик, наверно», — подумал Жуков. — Кострюков был крепко привязан к своей жене, — обернулся он к Анке. — Такие люди, как он, могут любить по-настоящему только один раз в жизни…
И весело взглянул на Душина.
— А как же это ты, Филиппович, не предусмотрел в своем медицинском учреждении родильное отделение? Ведь в былые времена ты здесь светилом считался по акушерской части…
Душин смущенно опустил глаза.
— Или
— А что мне Кострюков? — застенчиво улыбнулся Душин, теребя пальцами тесемки на рукаве белого халата. — Я теперь не под его началом. А рожениц мы отправляем в районный родильный дом.
У Душина зарделось скуластое, с выдающейся вперед нижней челюстью лицо. Жуков положил на его плечо руку, примирительно сказал:
— Иногда, Филиппович, приятно и былое вспомнить.
— Безусловно, Андреевич. Что ж, было время, когда приходилось поневоле совмещать работу секретаря сельсовета с обязанностями повивальной бабки. Ох, и доставалось мне от Кострюкова! А женщины благодарили.
— Он, Андреевич, и мою Валюшку принимал, — сказала Анка.
— Помню, как же, — добродушно засмеялся Жуков.
Жуков и Анка вышли на улицу. Навстречу торопливо шагала невысокая чернобровая, румянолицая женщина. Кинув на Анку и Жукова беглый взгляд, она бойко проговорила на ходу:
— Доброго здоровьичка!
— Здравствуй, Дарьюшка! На медпункт?
— А куда ж еще? Мой-то в море, дома одной скучно. — Голос у нее был певучий и мягкий, походка легкая, стремительная.
— Не ходит, а будто чайка летит, — сказала Анка.
— Кто она?
— Жена Васильева.
Жуков обернулся, посмотрел вслед Дарье.
— Красивая. У Васильева-то, оказывается, губа не дура…
Каменное здание конторы МРС окнами выходило на улицу. Справа и слева, двумя полукругами, тянулся вниз к заливу высокий дощатый забор. За ним виднелась черепичная крыша мастерских. Над входной дверью была прикреплена вывеска: «Бронзокосская моторо-рыболовецкая станция».
В коридоре Анка и Жуков встретили Панюхая. Он, поплевывая на пальцы, пересчитывал деньги. На голове у него вместо прежнего платка красовалась широкополая соломенная шляпа. Уши были заткнуты ватой. В белом кителе, в черных флотских брюках и черных ботинках, он выглядел молодцом. Догадавшись, что Панюхай получил зарплату, Жуков сказал:
— А что, Анна Софроновна, не потребовать ли нам с него магарыч?
— Непременно! — подхватила Анка, уловив шутливую нотку в голосе Жукова.
Панюхай поднял выцветшие глаза, захлопал красными, лишенными ресниц веками, почесал пальцем рыжую бородку:
— Анка?
— А то кто же?
— Али случилось что?
— Ничего не случилось. Гостя вот привела, — кивнула она в сторону Жукова. — Не узнаешь?
Панюхай прищурил глаза:
— Чудится мне, будто обличье знакомо…
— Вот те и на. Да ты что же, Жукова не узнал? Андрея Андреевича?
— Скажешь такое — не признал! — обрадованно воскликнул Панюхай, пряча в карман деньги. — Старого приятеля свово да не признать? Ну, сокол, объявился, значит?
— Объявился, Кузьмич.