Анна Фаер

Фаер Анна

А дальше началось самое интересно. Дима открыл окно, помог мне забраться внутрь (я едва не разбила вазон, который стоял на подоконнике), а потом забрался и сам. В гостиной было темно. О, дальше Дима отлично показал себя в роле злобного призрака. Он принялся царапать дверь и говорить что непонятное ужасным шёпотом. Я стояла рядом, зажав рот ладошками, чтобы не засмеяться. А не засмеяться мне было тяжело потому, что я ясно представляла себе испуганное лицо Макса, который стоял сейчас за дверью со свечой в руке.

Но я ошиблась, когда решила, что Макс будет

просто стоять и бояться. Нет, он, оказывается, не из робкого десятка. Не смотря на то, что Дима сказал, что все, кто заглядывал в комнату во время этого «ритуала» сходили с ума, Макс всё-таки резко распахнул перед нами дверь.

Дима замер в нелепой и неестественной позе, а я молча уставилась на Макса. Он тоже уставился на нас. У него даже рот раскрылся от удивления. Но он тут же его закрыл и быстро заморгал глазами. Потом, наверное, решив, что ему всё это ему только кажется, он совсем по-детски начал тереть кулаками глаза. Но мы с Димой, разумеется, от этого не исчезли. И тогда он решил применить последний метод: помахать перед нами руками, чтобы мы растворились в воздухе, наверное. Ведь так и отгоняют ведения, верно? Или я просто ищу оправдания тому, что произошло потом.

Уж не знаю, как так вышло, но замахав перед собой руками, Макс в первую очередь уткнулся ими в мою грудь. Грудь была настоящей, она не исчезла и не растворилась в воздухе. Наверное, только в этот момент он понял, что всё-таки не спит. И пощёчина, последовавшая за всем этим, тоже была настоящей. Она устранила последние сомнения в нереальности происходящего.

Я была ужасно смущена, мне было неловко, а Дима хохотал на весь дом. Он держался за живот, тяжело вздыхал, чтобы набрать воздуха и пятился назад. Пятился, пока не врезался в стул и не упал на пол. Но даже, когда он упал, он всё ещё продолжал смеяться.

Я вышла из ступора.

– Хватит уже смеяться!

Но он залился ещё больше хохотом.

Пришлось попинать его ногой немного. Хотя это и слабо помогло.

Да, стоит ли мне говорить о том, как выглядел всё это время Макс? Сконфужен, разозлён, смущён и растерян. Ох, он потом в ярких красках рассказал нам о том, как сильно он нас ненавидит. А Дима ещё долго неожиданно начинал хихикать, а я начинала краснеть и кричать на него.

Но было удивительно весело.

========== Часть 29 ==========

Президентские выборы выпали на пятницу. В пятницу мне, Диме и Максу пришлось прогулять школу. Мы как обычно встретились на нашем месте, как обычно пошли в сторону школы, а потом резко свернули во дворы. Там мы подождали где-то с полчаса, а потом, как ни в чём не бывало, пошли назад к нашей улице.

Мы ждали. Алекс нам ничего почти не объяснил. Только сказал коротко, чтобы утром мы трое были у Макса дома – за нами заедет машина. Поэтому мы ждали. Я нервно ходила от двери к красивому зеркалу и тяжело дышала. Макс стоял у двери, опустив руки в карманы, и наблюдал за тем, как я шагаю. Дима смотрел в окно. Все молчали. Только Фаер, лежавший у батареи, иногда громко зевал и нарушал тишину.

Моё сердце билось не быстрее, чем всегда.

Но оно билось сильнее. Сильнее от одной только мысли, что сегодня, возможно, именно тот день, когда всё перевернётся. Я не знаю, что подготовили Эрик и Марк. Я с ними виделась лишь однажды, да к тому ещё наша встреча не была долгой. Я ничего не знаю о братьях Алекса, я знаю только, что они на моей стороне. И это хорошо. Это очень хорошо.

Мысли мешались. Если бы они так не мешались сейчас, то я бы уже давно заговорила с Димой или с Максом. Меня угнетало наше молчание. В комнате стояла такая тишина, что можно было даже услышать, как медленно идут часы за стеной. С каждый ударом приближается вечер. С каждым ударом приближается что-то грандиозное, что-то, чего я ждала, кажется, всю жизнь. Я остановилась. Принялась вслушиваться в тихие и глухие удары часов. Тик-так, тик-так, тик-так. Они отбивают время до революции.

Я даже физически ощущала свой восторг. Всё внутри словно стало каменным, мощным и непоколебимым. Именно так и должно быть. Я должна стать грубее и сильнее, зная в какое именно дело я вмешиваюсь. А знаете в чём парадокс? Я понятия не имею, в какое же дело я вмешалась. Я не представляю, как старшие Берги всё это устроили. Я не понимаю, как они сагитировали людей, я не понимаю, что будет происходить там, на площади. Я ничего не понимаю. И мне смешно и грустно от этого.

На улице раздались два звонких гудка.

– Алекс,- Дима отошёл от окна.

– Идём? – спросил Макс так, словно ожидал, что я предложу махнуть на всё рукой и остаться дома пить чай.

Мы стояли рядом. Плечо к плечу. И мне вдруг захотелось плакать от радости. Вы только вспомните, как всё начиналось! Я просто трепала языком и топала капризно ногами. А сейчас происходят события, которые могут повлиять на судьбу целой страны. И если всё пойдёт по плану, то для новых революций, которых жаждет моё сердце, будет открыт шлагбаум. Он слишком долго был опущен.

– Я рада,- сказала я, чтобы просто что-то сказать.

– Да, нужно запомнить этот момент,- улыбнулся Дима.

Мы молчали и смотрели друг на друга, не скрывая гордых и счастливых улыбок. Мне ужасно повезло, что рядом стоят именно эти двое.

– Скажи что-нибудь,- я посмотрела на Макса.

– Что?

– Что-нибудь революционное, конечно же! – я почти выкрикнула это, поэтому Фаер, дремавший в стороне, подошёл к нам.

Он в точности, как и я, внимательно смотрел в бледное и почему-то очень красивое сегодня лицо Макса.

– Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперёк,- процитировал он.

– Неплохо! Кто автор?

– Хуан Хименес.

Понятия не имею, кто он, но хочется пожать этому человеку руку.

С улицы донеслись нетерпеливые гудки. Мы заговорчески переглянулись, вздохнули одновременно и подошли к двери. Фаер пошёл за мной. Принялся крутиться вокруг, стричь острыми ушами и размахивать своим пушистым хвостом.

– Прощаешься? Желаешь удачи? – я присела перед ним.

Он подал лапу и посмотрел на меня внимательным взглядом.