Аннотация
Шрифт:
– Всё, иди, мне ещё сто сотен звёзд описать надо, не отвлекай!
Каремчак грозно каркает и распахивает крылья - девицу мигом выносит за дверь. Мод гладит жёсткие чёрные крылья пернатого напарника. Старый спутник, верный, с полумысли чувствует, что нужно хозяину.
Не успел затихнуть топот босых пяток, как дверь покоя снова распахивается.
– Не помешаю?
Хозяин недостроенной деревянной крепости, мастер, недоделавший оружейную сталь, вождь, не добившийся полного подчинения. Человек, весть о появлении которого бросила немолодого уже мода через половину обитаемого мира. Бесшумный, как
– У нас, многоучёный мод Жанак, не принято смеяться над теми, кто обижен богами.
Тяжёлый взгляд - не злой, равнодушный, так смотрят на новую вещь, не вызвавшую ни восторга, ни удивления.
– Не в первый раз замечаю, мод Жанак любит шутить, но в его шутках не хватает доброты. Предлагаю говорить безо лжи, тем более что я всегда знаю, когда человек говорит неправду. Нет, я не лазил тебе в голову, уважаемый мод. Когда человек обманывает, он пахнет иначе, его выдаёт стук сердца и звук дыхания. Пока южные воины соревнуются с моими парнями в переноске годовалого бычка, а молодой мод незаметно изучает устройство подъёмных решёток, никто не помешает двум умным людям насладиться беседой. У вас в стране небось есть пустыни?
– Есть, - если дают время привести мысли в порядок, нужно пользоваться.
– По пустыне ехал на коне воин. Жарко, пить охота. Вдруг видит - деревья, из-под корней источник бьёт, но у самой воды дремлет трёхголовое чудовище. Воин хватает меч, рубит одну голову, другую.... Чудовище просыпается, отпрыгивает и спрашивает человеческим языком:
– Зачем?
– Я пить хочу!
– грозно отвечает воин.
– Дурак, кто ж тебе не даёт?
Подумай, мод Жанак, не похож ли ты на того воина?
Мод не может усидеть. Встаёт, проходит по небольшой комнате из конца в конец. Щелчком пальцев подбрасывает в воздух монету, не глядя, ловит левой рукой и суёт в кошель. Возвращается за стол, вздыхает, успокаивая дыхание и только после этого отвечает, тихо и совсем без акцента.
– Кто же знал, что чудовище может говорить человеческим языком?
***
Они идут, устало переставляя натруженные ступни по разбухшей от осенних дождей земле. Большая часть - босиком, но и та обувь, которая ещё сохранилась, прослужит недолго. Запавшие щёки, тусклые глаза, скудная поклажа. Большая часть ноши - носилки с ранеными, и не все они закреплены между лошадьми. По местным меркам людей довольно много - больше полусотни мужчин, подростков и женщин. Если не знать, что несколько месяцев назад их было в десять раз больше. Люди угрюмы, они лишились почти всего, но руки продолжают сжимать оружие, а единственный всадник, что едет в голове колонны, несёт древко, на котором мокрой тряпкой повис трёхголовый дракон.
Расступается пуща, открывает уставшим людям вид на обустроенную речную пойму, россыпь домов непривычного вида и деревянную крепость. Между строениями движутся занятые делами жители, но и идущих встречают. На берегу впадающего в реку небольшого ручья стоит мужчина, у ног которого сидит громадная серая рысь. К ним подходят двое из пришедших - пожилой мужчина в бронзовой чешуе и молодой, в усеянном заклёпками кожаном жилете.
– Здравствуй, Роман. Я - Гатал. Найдется ли у тебя немного пищи
– Здравствуй, вождь. Накормить голодного и укрыть не имеющего дома - правильный поступок. Рад видеть тебя, Акчей. Не забыл, где жили мы с Этайн?- парень отрицательно мотнул головой - Раненых туда.
Роман снова повернулся к Гаталу:
– Размещайтесь. Акчей знает, где едят, пока уложите раненых, там накроют столы. Сначала уха и немного хлеба - вы ведь давно нормально не ели?
– Да.
– Ничего, подкормим, пищи у нас хватает.
– Десять лет тому назад я привёл к устью Нирмуна почти тысячу человек, из которых двести были воинами, равных которым не было в округе на многие седмицы пути.
Гатал говорит на смыслянском со странным акцентом, усиливает шипящие согласные, напомнив Роману знакомого польского шьпекулянта. Понятно, что учился языку не у вильцев. Акчей тоже слегка присвистывает в разговоре, но не так заметно. Костёр, разложенный в специальном очаге, слишком силён для моросящего мелкого дождя, а собеседники укрыты от холодных капель навесом. Вождь сбродников говорит, не поворачиваясь к Роману, смотрит в пламя, ищет поддержки в потоке раскалённого воздуха.
– Я потерял землю, сражаясь за которую пали почти все мои люди. Из тех, кто пришёл со мной, уцелело два десятка, из них только половина - мужчины. Потерял любимую женщину, достаток и положение. Остались меч, честь и горстка измученных людей.
Ты вышел на наш берег год назад, один - зверя твоего не считаю. Сегодня ты приютил в своём селении то, что осталось от моего народа. Когда Акчей вернулся и принёс вести о наших детях, я не поверил, что они остались свободными, но парень настоящий воин, врать не умеет. Он пришёл в доспехах, за которые любой вождь отдаст любимую жену, с драгоценным оружием и новыми боевыми ухватками. Я задумался. Мы всегда жили по закону силы, который велит забрать у слабого то, что он не способен защитить. Забирали всё, до чего могли дотянуться наши руки, слабые сопротивлялись, глупцы, - теряли жизнь и свободу. Но и наша сила убывала - незаметно, совсем чуть-чуть, пока не приплыла из-за моря рать, которая отняла всё у нас самих.
В костре прогорело и обрушилось толстое полено, навстречу падающей с тёмного неба воде взметнулся сноп искр. Роман подбросил в огонь ещё дров - слушать Гатала оказалось интересно - пришлый разбойник неожиданно оказался умным собеседником.
– Ты можешь одолеть в бою десяток опытных воинов. Но не отбираешь, а отдаёшь. Можно подумать - это глупость дикаря, который не знает ценности вещей и законов мира. Но отданное вернулось к тебе многократно. И я стал догадываться, что глупый дикарь это я, а ты удачлив и знаешь верный путь.
Гатал выставил ладонь под дождь, посмотрел, как капли стекают по мозолистой коже.
– Я должен заботиться об остатках моего народа. Но не справляюсь. Возьми нас к себе. Акчей рассказывал, как здесь живут. Работать как простолюдин и готовиться сражаться, будто дружинник - тяжело, но он говорит - потом становится легче. Большая часть моих людей - простолюдины, которым пришлось сражаться. Остальные - воины, которым пришлось немало поработать, мы справимся и поверь, сумеем отплатить добром, хоть не имеем сейчас ничего, кроме нас самих.