Антек

Прус Болеслав

— А хороший он учитель?

— Ничего!.. Когда говоришь с ним, он будто немного глуповат, но учит как следует. Вот мой мальчик к нему только третий год ходит, а знает уже всю азбуку сверху вниз и снизу вверх.

— Э! Подумаешь, азбуку знает! — отозвался другой хозяин.

— А вот и подумаешь! — возразил первый. — Будто не слыхали вы, как наш войт говорит: «Знал бы я хоть азбуку, у меня в такой волости было бы не меньше тысячи рублей доходу, как у писаря!»

Несколько дней спустя Антек в первый раз отправился в школу. Она показалась ему

почти такой же прекрасной, как комната со стойкой в корчме, а скамьи стояли в классе одна за другой, совсем как в костеле. Только печка в школе развалилась и дверь не закрывалась, так что было холодновато. Лица у детей были красные, а руки они прятали в рукава; учитель ходил в тулупе и бараньей шапке. А осевший по углам белый иней таращил на всех свои сверкающие глаза.

Антека усадили вместе с другими учениками, еще не знавшими букв, и урок начался.

Памятуя наставления матери, мальчик решил во что бы то ни стало отличиться.

Учитель взял окоченевшими пальцами мел и написал на старой, без рамы, доске какой-то знак.

— Смотрите, дети! — сказал он. — Эту букву легко запомнить, она выглядит так, как будто кто казачка пляшет, и произносится «а». Тише вы там, ослы!.. Повторите: а… а… а…

— А… а… а!.. — хором закричали ученики первого отделения.

В общем писке особенно выделялся голос Антека. Но учитель пока не обратил на него внимания.

Это огорчило мальчика и даже задело его самолюбие.

Учитель нарисовал другой знак.

— Эту букву еще легче запомнить, она похожа на крендель. Вы видели крендель?

— Войтек видел, а мы словно бы нет… — сказал кто-то.

— Ну, так запомните, что крендель похож на эту букву, называется она «бе». Повторите: бе! бе! бе!

Хор подхватил:

— Бе! бе!

И на этот раз Антек действительно отличился: он сложил трубкой обе руки и заревел, как годовалый теленок.

В классе раздался взрыв смеха, а учитель затрясся от гнева.

— А ну! — крикнул он Антеку. — Вот ты какой, оказывается, удалец! Это тебе не хлев, а школа. Ведите-ка его сюда, я ему дам жару.

Мальчик остолбенел от удивления, но не успел он опомниться, как двое самых сильных школьников подхватили его под руки, вытащили на середину класса и заставили лечь.

Антек еще не понял толком, в чем дело, как на него посыпались удары, и он услышал наставление:

— А ты, бездельник, не реви, как теленок, не реви!

Наконец его отпустили. Мальчик отряхнулся, как собачонка, вылезшая из холодной воды, и пошел на свое место.

Учитель написал третью и четвертую буквы, дети повторили их хором, а затем начался экзамен.

Первым отвечал Антек.

— Как называется эта буква? — спросил учитель.

— А! — ответил мальчик.

— А вот эта, вторая?

Антек молчал.

— Эта буква называется «бе». Повтори, осел!

Антек продолжал молчать.

— Повтори, осел: бе!

— Дурак я, что ли! — пробормотал мальчик, твердо запомнивший, что в школе реветь теленком нельзя.

— Да ты, бездельник этакий,

к тому же и упрям! Поддать ему жару!..

И снова те же мальчики подхватили его, растянули, а учитель всыпал ему такое же количество розог, на этот раз приговаривая:

— Не будь упрямцем! Не будь упрямцем!

Через четверть часа уже шли занятия в старшем отделении, а у младших началась перемена, и они отправились на кухню. Там под началом хозяйки одни чистили картофель, другие таскали воду или корм для коровы и за этими занятиями провели время до полудня.

Когда Антек вернулся домой, мать спросила его:

— Ну что? Учился?

— Учился.

— Влетело тебе?

— Еще как! Два раза.

— За учение?

— Нет, чтобы согреться.

— Это только для начала. А потом тебе будет попадать и за учение, — утешила его мать.

Антек встревожился.

«Что поделаешь, — размышлял он, — бить-то он бьет, но пусть хоть покажет, как делать мельницы».

С этого дня ученики младшего отделения заучивали все те же первые четыре буквы, а потом отправлялись на кухню или во двор помогать учителевой хозяйке. О мельницах и речи не было.

Однажды, когда мороз полегчал и сердце учителя тоже как будто оттаяло, он решил объяснить своим младшим питомцам пользу грамоты.

— Смотрите, дети, — сказал он, написав на доске слово «дом», — какое это мудрое дело — писать! Вот эти три значка, такие маленькие и так мало места занимают, а значат они — «дом». Как взглянешь на это слово, так у тебя сразу же перед глазами встает вся постройка: двери, окна, сени, комнаты, печи, лавки, картины на стенах, — короче говоря, видишь дом со всем, что в нем находится.

Антек протирал глаза, вытягивал шею, вглядывался в написанное на доске слово, но дома так и не увидел. Он толкнул своего соседа и спросил:

— Ты-то видишь хату, про которую говорит учитель?

— Не вижу, — ответил сосед.

— Стало быть, это вранье? — сделал вывод Антек.

Учитель, услышав последнюю фразу, крикнул:

— Что вранье?

— Будто на доске дом. Там только и есть, что немного мелу, а дома никакого не видать, — простодушно ответил Антек.

Учитель схватил его за ухо и вытащил на середину класса.

— Дать ему жару! — закричал он; и снова повторилась с мельчайшими подробностями уже хорошо известная мальчику церемония.

Антек вернулся красный, заплаканный. Дома он не мог найти себе места, и мать снова спросила его:

— Влетело тебе?

— А вы, может, думаете, не влетело? — простонал мальчик.

— За учение?

— Нет, не за учение, а так, чтобы согреться.

Мать махнула рукой.

— Что ж, — сказала она после некоторого раздумья, — придется еще подождать, как-нибудь достанется тебе и за учение. — А потом, подбрасывая дрова в печку, бормотала себе под нос: — Так всегда со вдовами и сиротами на этом свете бывает! Дала бы я учителю полтинник, а не сорок грошей, он бы живо за мальчишку взялся. А так — только баловство одно.