Антигерой: адаптация
Шрифт:
Настоятель закончил свою эмоциональную речь так, что и послушники и стражники взревели от воодушевления. Само положение главы всех священнослужителей города обязывало его быть хорошим оратором. Грэм тоже кричал, тоже радовался, хотя на самом деле у него было больше вопросов, чем ответов. Парень и так был послушником «на особых условиях», поэтому он просто делал то, чему за свою недолгую жизнь научился достаточно хорошо — не выделялся и делал то же, что и все остальные.
На самом деле, Грэм никогда раньше особо и не задумывался, почему началась эта война и зачем она вообще нужна. Эти вопросы начали появляться у него совсем недавно и только сегодня разгорелись
***
Осада продолжалась уже неделю. В городе было достаточно припасов и пока что городские стены надежно сдерживали армию королевства Терос. Говорили, что в армии, окружившей город, было больше двадцати тысяч воинов. Время от времени был слышен грохот камней, выпущенных катапультами по оборонительным стенам. Всё чаще и чаще к храмовым лекарям приносили кого-нибудь из раненных защитников города. Послушники всё это время не покидали храмовый квартал и их обучение и тренировки старались поддерживать в обычном режиме, так что можно сказать, что для Грэма практически ничего не изменилось. Разве что больше не было его уроков с Каазом. Священник выполнял свои обязанности непосредственно на городских стенах. А ещё инструктор Черух лишь изредка приходил посмотреть на тренировки послушников, передав обучение паре храмовых стражей помоложе.
Все свои освободившиеся вечера Грэм посвящал размышлениям обо всем подряд. В его комнате было небольшое окно, и он часто сидел, смотря вдаль. Так и сегодня он смотрел на бегущие по вечернему небу темные облака и думал о том, как будет происходит сражение между теросцами и имперцами, когда сюда придет армия из столицы. От мыслей Грэма отвлек хлопот крыльев небольшого ворона, севшего на его подоконник.
— Ну здравствуй, приятель, — произнес мальчик.
— Каррр!
— Не знаю, что ты хочешь этим сказать, но готов поспорить, кое-что у меня для тебя есть, — сказал Грэм, доставая из кармана кусок раскрошившегося хлеба и протягивая его птице.
Ворон с большим энтузиазмом принял подарок и начал есть прямо на подоконнике. Грэм смотрел в его глаза и завидовал птице. На ворона вряд ли влияли войны, религиозные разногласия, да и сами боги, подумал в тот момент парень. И из-за этого ему отчего-то невероятно сильно захотелось самому стать вороном и улететь далеко, куда глаза глядят. Это желание в какой-то момент стало настолько сильным, что всё вокруг как будто потеряло краски, а Грэм поймал себя на мысли, что мир вокруг него замер, как в тот день, когда он сражался с волками на арене.
«Это оно, мой шанс!» — подумал мальчик и, сосредоточившись, посмотрел ворону прямо в глаза, представляя, как наносит птице мысленный удар и занимает её тело. В ушах раздался звон и Грэм почувствовал, как буквально за секунду его словно втянуло внутрь птицы, и он уже смотрел на себя со стороны глазами птицы.
— Каааррр! — издал Грэм победный крик, опьяненный своими возможностями и вкусом свободы.
Разумеется, раньше он никогда не летал, но будто сами инстинкты подсказывали ему, что нужно делать и Грэм, вылетев из окна своей комнаты, понесся над ночным городом. Снизу он видел сражающихся и умирающих людей, сошедшихся в ночной схватке. Их предсмертные крики и звон оружия, летящие снаряды катапульт и звуки сигнального горна — всё это казалось
В какой-то момент Грэм поймал себя на мысли, что чем дальше он улетает и чем дольше он находится в теле птицы, тем меньше он чувствует себя человеком и сам начинает думать как ворон. Это пьянящее и беззаботное чувство манило мальчика, но оно же и заставило его забить тревогу. Он не хотел всю жизнь оставаться вороном, какой-то частью своего сознания цеплялся за мысль, что как бы это ни было сложно, но всё же он хочет быть человеком. Зачем? Он и сам не знал, но что-то внутри него говорило, что должно быть именно так.
Грэм без труда нашел окно в свою комнату, но вот что делать дальше он не знал. Парень в теле птицы смотрел на своё тело, пытался проделать то же самое, что он делал для того, чтобы вселить своё сознание в ворона, но ничего не получалось.
— Карр! Кар кааар! — ругался он.
Грэм снова и снова наносил мысленный «удар», всматриваясь в своё лежащее на полу тело, но ничего не происходило. В конце концов, когда он совсем отчаялся и у него не осталось ничего, кроме невероятно сильного желания снова стать собой, его сознание будто поплыло, глаза ворона плавно закрылись и через несколько мгновений он очнулся в своём собственном теле.
«Неужели всё, что требуется — это желание?» — думал парень, размышляя о произошедшем. Он с интересом посмотрел на тушку мертвой птицы, лежащей на подоконнике, но не нашел точного ответа. Попробовал сконцентрироваться и снова вселиться в неё, но ничего не получалось, как бы сильно он этого не желал. «Возможно, нужно, чтобы существо было живым» — подумал Грэм и решил попробовать снова уже завтра.
Следующие два вечера он был занят экспериментами. Грэм тайно приносил в свою комнату мелких животных, пробовал вселиться (а он решил использовать именно это слово для своего нового умения) в лягушку, мышь и найденную им кошку. И каждый раз только сочетание концентрации, неимоверного желания и сильных эмоций позволяло ему достичь результата. В конце концов, оказалось, что парню не нужно было ничего другого. Единственным недостатком было то, что существа, на которых он использовал это умение, в конце концов умирали, и ему приходилось избавляться от их трупов.
***
До прибытия подкрепления из столицы оставалось около трех дней. Город держался вполне уверенно, но по количеству жертв и раненных можно было понять, что и войска королевства с каждым днём становятся всё более отчаянными. Во время обеда, который все члены храма принимали в общем зале, пришли пугающие вести: «городская стена пала». Бои шли на улицах города и защитники яростно обороняли каждый дом, но теросцы уверенно шаг за шагом продвигались вглубь. До полного захвата Хораграса у них на пути оставалось два препятствия: внутренняя стена и замок наместника города, до которого можно было добраться только пройдя через храмовый район.
Всех послушников, независимо от возраста, вооружили и оставили на защите храма и раненных солдат. Грэму достался доспех из вываренной кожи, пара кожаных наручей и обоюдоострый меч, который был для парня слишком длинным и неудобно лежал в руке. Почти все священники и воины ушли защищать внутреннюю стену, а старшим в храме оказался чудом выживший при последней атаке Кааз, потерявший в битве правую руку.
— Грэм, рад видеть, что с тобой всё в порядке — сказал он, когда, уличив момент, подошел к парню.