Антихрист
Шрифт:
– Хотела бы я провести Рождество похожим образом, – сказала она и опустила взгляд вниз, вдруг спросив себя, как поведет себя Малыш через год или два, когда впервые увидит снег.
– Это будет мальчик или девочка? – спросил Фергюс.
– Я… решила, что лучше не знать. – Затем она сменила тему: – Фергюс, ты стал настоящим человеком-загадкой.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну… Ты видишь сон, а потом вдруг не помнишь, о чем он, – или не хочешь мне рассказать. Слышишь фамилию Сароцини, которая вызывает что-то у тебя в памяти, и не хочешь
Фергюс выпустил в потолок струю сигаретного дыма. Она, превратившись в облако, повисела немного, затем ее понесло над головами посетителей кафе к трубе отопления. Пойманный горячим воздухом дым заклубился, словно прибойная волна.
– Сколько лет этому Эмилю Сароцини?
– Не знаю. Под шестьдесят. За шестьдесят.
Фергюс покачал головой:
– Вряд ли тут есть связь. Может, однофамилец.
– Фергюс, не говори загадками.
Он задумчиво стряхнул пепел.
– В двадцатых годах жил человек с таким именем. В то время о нем разное говорили. Что он занимается черной магией, исповедует сатанизм – все в таком духе. Он был связан с Алистером Кроули. – Фергюс улыбнулся. – Это было давным-давно. Человек тот давно умер. Твой друг-банкир, я полагаю, вполне жив?
– Ну да.
Он снова заговорил о книге, и Сьюзан не стала больше расспрашивать. Они никак не могли договориться насчет одной главы: Сьюзан хотела ее выбросить, Фергюс – оставить.
Через полчаса они стали собираться. Они не обратили никакого внимания на обедающего в одиночестве человека за соседним столиком. За едой он читал книгу в мягкой обложке. Он заплатил по счету и теперь тоже встал. Никуда не торопясь, он направился к двери, держась позади них.
39
Трава, белая от январского инея, похрустывала под ногами.
Утки, завидев одинокую фигуру, приближающуюся к пруду, загалдели и наперегонки бросились к берегу. Эта фигура была им так же знакома, как деревья, растущие вокруг пруда: мужчина в ботинках на резиновой подошве, пальто в мелкую клетку, надетом поверх черной сутаны, и с небольшой кожаной сумкой, перекинутой через плечо. Его преподобие доктор Эван Фреер.
Его преподобие снял с руки вязаную перчатку, взял из сумки горсть корма – зерна различных злаков – и рассыпал его рядом с водой, тихо выговаривая толпящимся и топчущим друг друга уткам:
– Эй, прекратите, успокойтесь. Здесь на всех хватит.
Затем он, как было заведено давным-давно, пересчитал их, проверяя, не погиб ли кто-либо из них со вчерашнего дня. Двадцать две. Хорошо.
Стояло прекрасное утро. За самыми дальними деревьями в легкой дымке была видна башня отеля «Хилтон» и другие здания, беспорядочно, по-лондонски, ломавшие линию горизонта. Они выглядели несколько сюрреалистично, будто пейзаж другой планеты. Парк был еще почти пуст: несколько человек совершали утреннюю пробежку, еще несколько выгуливали перед работой собак. Фрееру нравилась чистота раннего утра, его новорожденная надежда,
Как бы он хотел, чтобы новое тысячелетие началось с такой же надежды.
Фергюс Донлеви знал, что он каждое утро после мессы приходит сюда, на берег пруда.
– С Новым годом, – сказал он, находясь еще на некотором расстоянии и за спиной священника.
Фреер обернулся, на полуповороте стал еще больше похож на Роберта де Ниро.
– Фергюс! И тебя с Новым годом. Я как раз о тебе вспоминал. Какое совпадение!
Фергюс, широко улыбаясь, пожал протянутую руку.
– Могу объяснить это совпадение в математических формулах, если у тебя есть пара свободных часов.
– Можешь, конечно, расписать мне это в формулах, но для меня оно все равно останется загадкой. И я уверен, для тебя – тоже.
Не преставая улыбаться, Фергюс вскинул брови, затем втянул голову в плечи – утро выдалось холодным.
– Значит, ты по-прежнему приходишь сюда каждый день. Привычка длиною в вечность.
– Бывают места и похуже.
Фергюс бросил взгляд на гладкую поверхность, где плавали тонкие, в лист бумаги толщиной, льдинки, на морозную траву, на изумительно красивые, одетые инеем деревья. Он вдохнул чистый, колючий от холода воздух, прислушался к пению птицы. Да, бывают места и похуже.
– Эван, мне нужно с тобой поговорить.
Фреер рассыпал еще горсть зерна. Утки поуспокоились: корма хватало на всех, им не нужно было толпиться. Его всегда было достаточно – но они никогда об этом не помнили. Фреер, не поднимая глаз от уток, ответил своим певучим голосом:
– И кажется, я знаю почему.
Фергюс удивился. Он засунул руки поглубже в карманы пиджака и стал ждать продолжения.
– Ты как-то пришел ко мне летом и рассказал о ребенке, который еще не родился.
– Да.
– У тебя было предчувствие, касающееся этого ребенка, верно? – Фреер бросил уткам еще корма.
Фергюс кивнул. Высоко над ними, тревожа тишину неба над Гайд-парком, пролетел вертолет дорожной полиции.
– Не у одного тебя, – сказал священник. – Другие источники также сообщают о чем-то подобном.
– Надежные? – спросил Фергюс.
– Включая Ватикан, – тихо ответил Фреер. – Многие высокопоставленные служители церкви в разных странах обеспокоены тем, что их прихожан тревожат сны и видения – всегда одни и те же сны и видения.
– На рубеже тысячелетий всегда активизируются всякого рода безумцы.
– Значит, ты безумец, Фергюс? – Фреер посмотрел на ученого с саркастической улыбкой.
– А ты как думаешь?
Фреер оставил вопрос без внимания.
– Посмотри на этих уток. Что ты видишь?
Фергюс едва удержался от того, чтобы сказать: «Оладьи, зеленый лук, нарезанные огурцы, соус „хойзин“». Однако время для шуток было неподходящее. Он внимательно посмотрел на уток: одни – окольцованные, другие – без отметок, просто прибившиеся. Что имеет в виду Фреер? Наконец он сказал: