Антимаг
Шрифт:
Темнота.
Лёха не представлял, сколько валялся в бреду, время от времени приходя в себя. В голове была какая-то каша, перед глазами плыло, ощущения сплетались в бредовый ком. Запахи дерьма, блевотины, голоса людей, конское ржание, подкатывающая к горлу тошнота, круги перед глазами и ускользающее сознание - вот и всё, что составляло теперь жизнь Лёхи.
Когда голова наконец прояснилась, Стриж просто наслаждался, как может только человек, у которого впервые за долгое время ничего не болело. Шум дождя, барабанящего по дощатым стенам, убаюкивал, даря измученному
А затем в памяти начали проясняться последние события и Лёха открыл глаза. Он выжил. Непонятно как, но выжил. Но почему-то над головой потемневшие от времени доски, а не белый потолок больничной палаты. Зато Стриж мог пошевелить руками и ногами. Тело ощущалось странно, как после наркоза, но он точно не беспомощный ампутант.
Эта мысль принесла непередаваемое облегчение. Лёха прикрыл глаза и от души поблагодарил ангела-хранителя, совершившего чудо даже по библейским меркам.
– Ты с ним нянькаться собрался, Рябой?
– в уши врезался хриплый мужской голос.
Стриж открыл глаза, повернул голову и растерянно уставился на двух людей, словно сбежавших из массовки исторического фильма про испанских конкистадоров. Оба в чёрных кирасах и шлемах, длинных плащах с откинутыми капюшонами и откровенно гнусным выражением на харях. Один - взрослый мужик, явно за тридцатник, с роскошными чёрными усищами, а второй - сопляк с рябой мордой и жалкой порослью под носом.
– Так десятник сказал пустотников помыть, - растерянно отозвался молодой.
– Всему вас учить надо, - хрипло проворчал усач и опрокинул на Лёху жбан холодной воды.
От неожиданности Стриж вдохнул жидкость и судорожно закашлялся. На миг снова показалось, что его затягивает под лёд, в жуткий потусторонний холод, и разум покинул Лёху, уступив животному страху. Страху перед чем-то невообразимо чуждым человеку.
Мгновение помешательства миновало, уступив злости. Он наконец сумел вдохнуть и снова закашлялся.
– Понял?
– поинтересовался у Рябого усач, не обращая внимания на отплёвывающегося Стрижа.
– Прибью, - хрипло пообещал Лёха.
Мужики уставились на него с таким изумлением, словно подало голос одно из стоящих неподалёку вёдер.
– Заговорил чё-то, - поделился наблюдением Рябой.
– Ага, - согласился с его выводом хриплый.
– И, по-моему, он хамит.
– Похоже, - сопляк гаденько хихикнул.
Усатый сплюнул и больно пнул Стрижа под рёбра.
– Ах ты сучий… - Лёха вскинул руки и замер, ошалело глядя на самые настоящие кандалы.
Зрелище было настолько поразительным, что Стриж ненадолго позабыл и об обидчиках, и о намерении проредить им зубы. На нём красовались не наручники, не кустарная конструкция из цепи, одолженной у соседской собаки, а самые настоящие кандалы. Такие он видел только в музее: металлические “браслеты”, соединённые цепью. Наклонив голову, Стриж увидел такие же “украшения” у себя на ногах. Ещё одна цепь тянулась от широкого ремня из толстой кожи, опоясывающего талию, и крепилась к массивному металлическому
Вдобавок ко всему, одет Стриж был во что-то вроде длинного серого балахона со следами свежей блевотины на груди.
Эти открытия стоили Лёхе разбитой губы: пока он вдумчиво созерцал антикварные железки, рябой сопляк решил присоединиться к веселью и засветил Стрижу пинком по физии. Не сильно - на спаррингах куда сильнее прилетало, - но очень унизительно.
– Ты рожу-то ему не порти, - осадил молодого усатый и явно более опытный.
– Десятник увидит - ор поднимет, что ему за пустышек перед графом ответ держать. В брюхо пинай, но в меру, только чтобы должное почтение вызвать.
Лёха, звякнув цепью, утёр кровь из разбитой губы. Несмотря на бредовость происходящего, меньше всего это напоминало сон. Боль была самая настоящая, во всех знакомых деталях. Всё реально: ушлёпки в кирасах, вонючая овечья шкура под спиной, ливень, хлещущий по деревянным стенам…
Лёха схватился за голову и с трудом удержался от стона.
– Может на него ещё пару вёдер вылить?
– тем временем предложил молодой. Уж больно воняет.
– Они первое время все такие, - с видом знатока ответил старший.
– Сперва долго болеют, ходят под себя да блюют, а потом вроде как приживаются и дело на лад идёт. Как в себя приходят и говорить начинают - их уже нормально моют и господам магам отдают.
Сказанные слова Лёха понимал, но смысла уловить не мог. Да и, говоря откровенно, сейчас его больше занимало изучение собственных возможностей. Сковывающие его кандалы не позволяли ни нормально замахнуться, ни даже широко шагнуть, зато от кольца в стене он мог отойти метра на два, обойдя практически всю тесную комнатёнку.
Особо не повоюешь, но при желании он сможет добраться до этих утырков.
– Ну а до тех пор, - Рябой нагнулся и поднял ещё одно ведро, - приходится страдать честным людям...
Лёху снова облили водой, но на этот раз он был готов. Лишь невольно вздрогнул, ощутив холод на коже.
– Чё-то притих, - с лёгким разочарованием заметил Рябой.
– Похоже скоро снова вырубится.
– Да и хрен с ним, - отмахнулся усач.
– Ты смотри какая дама тут томится в одиночестве. С утра уже не блюёт, видно соображать начала. Полей её водичкой как следует, Рябой, я баб чистых люблю.
– Как бы не влетело, - засомневался молодой.
– Я слышал, это для графского сына пустотница.
Раздался плеск выливаемой воды и чей-то кашель.
– И чего?
– не понял хриплый.
– Я ж её трахнуть собираюсь, а не калечить. Всё равно как только маг её привяжет - она в ходячий кусок мяса превратится. А так хоть порадуется напоследок.
– А если граф придёт?
– не унимался Рябой, опрокидывая очередное ведро воды.
– А чего его сиятельству в такой ливень грязь зазря месить?
– удивился любитель одиноких дам.
– На это у него мы есть. Захочет на пустотников поглядеть - нам и прикажет приволочь. По бабе ж не видно, трахали её, или нет. А чё она там на своём языке бормочет - кто разберёт?