Антишулер
Шрифт:
В майоре начинает играть азарт картежника…
Я посмотрел на лейтенанта. У-у-у… А здесь и говорить не о чем. Там уже пылает пожар пятой, высшей категории сложности. Все пожарные Северного Кавказа не смогут это пламя загасить.
Значит, понял я, сегодня будем играть…
Насколько я знаю, в армии самые заядлые картежники — это лихие летчики. Причем те, что летают на самолетах, предпочитают «секу» — она своей стремительностью выигрыша и проигрыша больше соответствует их характеру. Вертолетчикам больше по душе «храп», особенно после крепкого и вонючего вертолетного спирта.
— А есть… Э-э-э… — хотел что-то спросить лейтенант, но остановился, соблюдая субординацию, и осторожно покосился на майора.
— А есть какие-то системы беспроигрышной игры? — Майор, судя по лицу младшего по званию офицера, правильно угадал его вопрос. Если только он угадывал. Скорее всего до моего прихода они уже обсуждали эту тему и сейчас вернулись к ней умышленно. То есть можно стопроцентно сказать, что они постепенно подводят меня к показательному выступлению. Однако, судя по последнему вопросу, готовят провокацию.
Лейтенант согласно закивал.
— Не бывает, — я постарался быть предельно категоричным.
— А вот у нас есть такой оперативник — капитан Касьянов. Он никогда не проигрывает. Как, говорят, и вы, рядовой…
Майор гордился собственной принадлежностью к организации, где есть беспроигрышный картежник.
— Интересно было бы посмотреть, как вы с ним сразитесь. Тут даже тотализатор не грех устроить. Не знаешь, где он сейчас? — спросил у лейтенанта.
Тот пожал плечами то ли от незнания, то ли от легкого, но заметного даже со стороны морозца, который пробежал по его коже. Похоже, лейтенант с капитаном не дружат.
— Вчера еще был в командировке. Сегодня, может, и приехал. Позвоните…
Предложение прозвучало без моего согласия, офицеры вообще не имеют привычки спрашивать рядовой состав, но лицо лейтенанта говорило о том, что он лично против присутствия капитана Касьянова, с которым, вероятно, он уже наигрался вдоволь и больше играть не хочет. То ли дело попробовать силы с новым человеком, хотя и слегка знаменитым. Тем более знаменитым не за этим столом. Про протокол лейтенант тем временем прочно забыл. Впрочем, он и вначале его не слишком подробно вел. Музыка меломану мешала.
— Позвоню, пожалуй… Ты ему долг-то, кстати, отдал? А то он у меня уже спрашивал.
Лейтенант сердито кашлянул.
— Да разве ему не отдашь? Он в день по десять раз напоминать будет. Будь там хоть десять копеек, Касьянов уж никогда не забудет и не простит.
Дело стало проясняться. Лейтенант просто не слишком любит отдавать долги. А игровые отношения здесь ни при чем. Такой тип человека мне встречался много раз. В принципе, человек это безобидный, если ему в долг не давать.
Майор Кошкин снял трубку с похожего на кошачий гробик аппарата полевого телефона. Судя по отсутствию диска для набора, аппарат прямой связи.
— Алло! Майор Кошкин. Кто у нас сегодня дежурит? Привет, Толик. Слушай, ты не знаешь, где сейчас Касьянов? Хорошо. Соедини. Нет, не играем. Я допросы веду. Из плена ребята вырвались. Да. Журналистов пригласили на завтра.
Он прикрыл трубку рукой и радостно сообщил лейтенанту, что капитан Касьянов пару часов назад вернулся с задания и сейчас в общежитии. Лейтенант от такого сообщения совсем скис.
— Алло, Слава… Приветствую тебя. Не разбудил? Ничего, потом отоспишься. Я сейчас допрос веду. Сидит тут против меня один солдат — знаменитый картежник. Говорят, что он никогда не проигрывает. Его начальник штаба говорит. И командир отряда ему вторит. И еще полная колода фактов на руках. Серьезно. Вот надо консультацию провести. А ты у нас самый крупный специалист. Мы в лагере. В своей палатке. Спасибо. Ждем.
Майор положил трубку и заулыбался так, словно бесплатно получил билет на концерт Мадонны, а в дополнение к билету ордер на ее арест.
— Сейчас умоется, оденется и приедет. От общежития до лагеря восемь минут езды. Дежурная машина у нас всегда у подъезда стоит.
— А вы что, все в общежитии живете? Холостые? — вяло поинтересовался я.
— Ха… Мы же все прикомандированные. Со всей России собрались, — майор был настроен крайне благодушно. — Потому и играем каждый день. Что еще прикомандированному делать?
А лейтенант умышленно громко зевал и все больше смурнел. Кажется, он дошел уже до того известного состояния, когда грешник начинает каяться в своих грехах и искать искупления. Должно быть, Касьянов в самом деле хороший игрок, если лейтенант боится с ним играть. Но тем интереснее это для меня. Встретить достойного противника — это удовольствие.
— А вообще, карты, по большому счету — это аморально, — изрек лейтенантик. — Карты, вино и женщины… Это всегда порицалось в порядочном обществе.
Лицо у него при этих словах стало глубокомысленным, как у качественного «кидалы».
— И не случайно все три слова стоят в одном ряду, — сказал майор. — Потому что это самое интересное, что есть в жизни.
— Аморальное — самое интересное? — демонстративно не понял молодой офицер. Он сейчас старательно не понимал того, что желал не понять. Настроение такое. Бывает…
— А это смотря с какой стороны смотреть.
— Я-то вот не застал тех времен, — из лейтенанта вылезала желчь, — а вас же воспитывали при советской власти. Тогда это осуждалось. Тогда казино не было. Тогда самым главным развлечением считались спорт и музыка.
— Или водка… — сказал майор, но лейтенант возражения услышать не возжелал.
В подтверждение своей привязанности к музыке он вытащил из магнитофона кассету, которая только что закончилась, и вставил другую. Запела Пугачева. Старый какой-то концерт.
— Музыка — вечна, — лейтенант изрек банальную истину, как откровение Иоанна Богослова.
— А вы знаете, товарищ лейтенант, чья это песня? — поинтересовался я.
Видеть подводные камни в спокойной воде он еще не научился.
— Знаю. На кассете написано, а читать меня в детстве научили. «Песни Раймонда Паулса». Я вообще его песни люблю, хотя он сейчас какой-то большой правительственный чиновник недружественной нам Латвии.