Антишулер

Самаров Сергей Васильевич

Я осторожно открыл замок и вошел, держа пистолет на изготовку. Тишина. Осторожно проверил все. В квартире никого. И только после этого закрыл дверь на задвижку. Не похоже, чтобы сюда заходили в мое отсутствие. Даже странно. Здесь — лучшее место для засады. Если брать меня живым — то ничего лучше не придумать. А караулить на улице есть смысл только в том случае, если они хотят меня подстрелить…

Но ведь мой симпатичный труп не принесет никому пользы.

Деньги они сами никогда не найдут!

15

Как ни странно, но уснул я

достаточно быстро. Нервы не подвели, а пистолет под подушкой и надежная задвижка на металлической двери давали уверенность. Но вот долго спать не смог, хотя обычно сон мой затягивался порой до следующего выхода на работу — позволял я себе такую слабость, если не надо было на тренировку. Но сейчас часа через три уже проснулся, причем не в самом бодром настроении. Видимо, подсознание настоятельно требовало срочной и усиленной деятельности мозга. Впрочем, оно и во сне, кажется, продолжало работать и делать выводы.

Проснулся я без будильника и с той же ясной мыслью, с которой засыпал. Однако ситуация виделась уже под несколько другим углом. Естественно, что меня должны были встречать в квартире. Тем более что дверной замок уже опробован «первой ласточкой» и осложнений не вызвал. Осложнения могли быть только со мной, но подобную сложность они в состоянии решить с помощью оружия. Это единственный приемлемый для них вариант.

Но не встречали. Ждали на улице.

Почему на улице? Там я более защищен и могу не позволить захватить себя. Даже просто возьму и убегу. На улице ждать могли только в двух случаях — или они дураки, не соображают свою выгоду, или они не собираются меня захватывать.

Не нужно им это!

Просто решили застрелить…

Засыпал я с уверенностью, что против меня работают именно дураки. Потому что с мертвого двести тысяч баксов не стрясти даже под самыми изощренными пытками. А проснулся уверенный, что эти баксы им и не особо нужны. То есть сначала они хотели их перехватить. Это естественное желание каждого бандита. Но теперь просто решили от меня избавиться. Может быть, не сами решили, может быть, получили такой приказ. И уже не до захвата денег стало.

Почему?

Я сообщил Баринову, что деньги уже уехали, а я стремительно отправляюсь вслед за ними. Это причина? Едва ли… Не мальчики детсадовского возраста против меня работают. Не могли они так легко поверить моим словам. Конечно, Вячеслав Анатольевич не постеснялся сообщить им новость. Но каждую новость следует проверять. А они не стали. Не стали даже узнавать, куда и каким образом я переправил деньги. Хотя это напрашивалось само собой. Но если их не волнует даже такая значительная сумма, как двести тысяч баксов, то какой смысл преследовать и убивать меня? Без баксов я не могу представлять для них интерес? Этот вопрос я задал себе множество раз, но найти на него ответа не сумел. Интереса нет. Но есть что-то другое.

Отомстить?

За то, что слегка, но надолго ограничил естественные мужские возможности одного из них?

Ерунда!

Тогда бы они так не торопились. Тогда бы они и от баксов не отказались. Совместить приятное с полезным — естественный инстинкт даже для бандита. Бандитами,

как и солдатами, не рождаются, ими становятся. А почему становятся? От любви к такому образу жизни? От страданий свободной жизни? На «зоне», они думают, живется лучше — медовыми пряниками с маком кормят? Нет. Бандитами становятся потому, что так проще добывать деньги. И не могут они от них отказаться, потому что в этом смысл их существования.

Не могут, если нет других обстоятельств, более серьезных и куда как более опасных.

Другие обстоятельства, вот в чем вопрос…

Какие существуют обстоятельства, требующие как можно быстрее отправить меня под землю, предварительно засунув в деревянный ящик?

Само собой, обстоятельства недавние. Не могут они иметь глубоких корней. Скорее всего они появились после моего триумфального посещения дома Рамазана. Кроме желания добыть или вернуть двести тысяч долларов, я не видел причины для небольшой и не очень симпатичной охоты, развернутой на скромного карточного игрока.

Я — не видел…

Но кто-то совсем наоборот.

Если принять во внимание, что баксы им не нужны, то, значит, я стал нечаянным свидетелем чего-то такого, что не предназначалось для чужих глаз. И потому, чтобы найти причину, следует перебрать события вечера очень подробно, со всеми мелочами. Может быть, зная причину, я смогу избежать опасности или хотя бы понять, насколько она серьезна. А потом принять соответствующие меры, если это будет в моих скромных силах.

Мы с Бариновым приехали позже всех, когда уже заканчивалось застолье и гости начали готовиться к игре. По крайней мере несколько человек разговаривали о картах. Словно дожидались нас и настраивались. Впрочем, это, видимо, было обманчивое впечатление. Готовились они сами по себе — независимо от нас, потому что эти сборища, как я понял, специально для игры и организовывались. И еще для того, чтобы поговорить о чем-то.

Именно — поговорить…

Но мы приехали позже, когда разговоры уже почти закончились. К сожалению, я в них не вникал, иначе сейчас, возможно, и не ломал бы голову. Минут десять посидели за общим столом, больше уделяя внимания тому, что на столе стояло, чем тем, кто за ним сидел. Единственно, я пытался рассмотреть руки гостей и по рукам определить способность к «вольтам», которые подчиняются, как правило, лишь тонким, «музыкальным» пальцам. А гости между тем о чем-то говорили. Спокойно, рассудительно и серьезно. Слишком серьезно для застольной беседы.

Это вариант. Они могли говорить о том, что мне слышать было совершенно ни к чему. Я и не слышал, но как это доказать? И — самое трудное! — как сделать, чтобы мне поверили, если мне традиционно не верят, когда я говорю правду?

Не поверят. Если разговоры были настолько важные, что они готовы убить человека, ставшего невольным свидетелем, то не поверят, будто я не слышал их.

А в самом деле, о чем они говорили?

О чем-то очень важном?

Может быть. Хотя я и сомневался в этом. Не все будут разговаривать о важных делах при постороннем человеке, чтобы потом постараться убить его. Это неосмотрительно.