Антитезис
Шрифт:
И как-то, совсем пав духом после двух дней безуспешных попыток, Лукшин зашел на развлекательный сайт — так, развеяться. И сразу же наткнулся на собственный анти-бенефис. Нельзя сказать, что это его сильно расстроило — он тщательно просмотрел ролик два раза, убедился, что лица его разглядеть невозможно, что имя «свихнувшегося» никого не интересует — и успокоился. Даже сохранил ролик у себя на диске — отойдя от первоначального шока, он начал ощущать некоторую гордость. Тем более, что немалая часть комментариев отзывалась о герое ролика с уважением. Хотя Лукшин всегда мечтал о всеобщей славе (да кто о ней не мечтает?), но в возможность таковой серьезно не верил. И теперь, когда какая-никакая, но известность вдруг настигла его — она ему понравилась. Даже возникали мысли снять инкогнито с личины Свихнувшегося Менеджера и заявить, что это он — Дима Лукшин. Останавливали его опасение, что это заявление никто не услышит и вполне прагматичная мысль, что
До конца месяца оставалось четыре дня, когда в почтовом ящике Лукшина появился первый ответ. «Сообщаем, что ваше резюме в ООО „Форес Дарк“ рассмотрено и приглашаем Вас на собеседование 26 сентября к 14:00 по адресу Демидовский вал, 14» было написано в письме. Получил Лукшин это письмо 26го утром, до назначенного собеседования оставалось четыре часа и полчаса из этого времени Дима потратил, вспоминая что это за ООО такое и какой из видов резюме он туда отсылал. В отчаянии последних дней он отвечал на любые вакансии, хоть как-то связанные с журналистской или редакторской деятельностью. Конечно, было бы намного лучше, если бы аналогичное письмо прислал «Форбс» или, хотя бы, «Коммерсантъ», но в положении Лукшина выбирать не приходилось и он уже заранее настроился на муторную низкооплачиваемую работу типа копирайтерства. Наконец, искомое объявление нашлось. Прочитав первые его строчки, Лукшин сразу вспомнил весь текст вакансии, вспомнил также, что послал резюме в ответ просто из безысходности, и расстроился еще больше.
«ООО „Форес Дарк“ на должность специалиста по связям с общественностью и СМИ примет молодого креативного автора, имеющего опыт работы в центральных изданиях. Необходим собственный взгляд на происходящее в мире и желание внести свой вклад в происходящие преобразования.» Зарплату они предлагали ни много ни мало «от 4 тыс. евро по результатам собеседования» и Лукшин даже задумался — стоит ли ехать. «Одно из трех», — подумал он грустно, — «либо MLM, либо мошенники, либо меня выставят оттуда через две минуты после начала собеседования». Но 4000 евро будоражили воображение и Дима начал собираться. Тем более что делать все равно было нечего, а шанс, пусть даже и совсем мизерный, упускать не годилось.
Маршрутка от его съемной квартиры ходила до проспекта Вернадского, но Дима обычно сходил на две остановки раньше и шел переулками пешком к Юго-Западной. Обычно так выходило немного быстрее, а иногда и намного быстрее. Так он сделал и на этот раз. Узкий тротуар был весь, по обыкновению, уставлен машинами и Дима (опять же, по обыкновению) пошел по центру улицы. Обрызгав его холодной водой из лужи и недовольно сигналя, мимо пронесся нечастый для этих мест приземистый спортивный автомобиль — не то «Ламборгини», не то «Феррари» (Дима в них не очень-то разбирался). Резко затормозил через десять метров. Железным крылом взмыла вверх правая дверь и из машины выбралось хрупкое создание лет пятнадцати, неопределенного пола, в джинсе и остроносых сапогах со шпорами. Создание кинуло на подходящего Лукшина ничего не выражающий взгляд, шагнуло к ближайшему крыльцу и принялось давить кнопку звонка, пританцовывая от нетерпения. Что-то хрипло сказал динамик, пару раз пикнул, дверь открылась, впустила звонившего(ую?) и снова закрылась.
Лукшин прижался к идущей вдоль улицы глухой стене, пробираясь мимо стоящей машины и искоса ее разглядывая. «Бык. А не лошадь.», — подумал он, — «значит, „Ламборгини“». И в этот момент водительское окошко с тихим шелестом поехало вниз. «Не думай о секундах свысока, наступит время, сам поймешь, наверное…», — проникновенно зазвучал из темного салона саундтрек тех времен, когда никто еще и слова-то такого не знал — «саундтрек».
— Слышь, шкет, — сказал водитель, затягиваясь сигаретой и даже не глядя в окно.
— А, — Лукшин, как раз пробиравшийся мимо, замер испуганной мышью, — это вы мне?
— Ты здесь еще кого-то видишь?
— Э… Ну, может вы с кем-то в машине… я не вижу, затонировано… — Дима смешался и замолчал. Водитель махнул ладонью, словно отгоняя слова вместе с сигаретным дымом.
— Короче. Отсюда прямо выехать можно куда-нибудь?
Дима нахмурился недоуменно — зачем прямо, когда назад пол-квартала и уже вот он — Ленинский? Потом оглянулся и понял — развернуться тут было решительно негде, а пятиться водителю явно не хотелось.
— Ага, — сказал он, — можно.
Скосил взгляд на испачканную штанину, усмехнулся про себя, — первый же поворот направо, потом прямо-прямо и выедете на проспект Вернадского.
Водитель хмыкнул, молча выкинул сигарету, и затемненное стекло поднялось, вновь разделив чуждые друг другу миры, на мгновение пришедшие в случайное соприкосновение.
— Большое пожалуйста, — с иронией сказал Лукшин вслед отъехавшей машине и, уже не сдерживаясь, широко улыбнулся. Дорога направо и в самом деле выводила на Вернадку, но по убитому асфальту этого
Эпизод этот вернул Лукшину бодрость духа, и к метро он шел, предаваясь благодушно-философским размышлениям о справедливости и людских взаимоотношениях. Он любил поразмышлять на отвлеченные темы и в глубине души этим гордился, считая подобную склонность несомненным признаком принадлежности к культурной элите. «Что мне, собственно, известно об этом водителе?» — спрашивал он у своего отражения в витрине, и сам же отвечал, — «А ровным счетом ничего. Вполне можно допустить, что он неплохой человек. Интересный собеседник, хороший семьянин. Для кого-то, наверное, хороший друг, который всегда придет на помощь. Вот ведь кто я для него? Никто. Как бомж для меня, а то и помельче. Случись мне что у бомжа какого-нибудь спросить, я тоже, небось, любезничать с ним не стану. И сильно удивлюсь, если он на меня обидится — как такое, простите за грубость, чмо смеет обижаться? И вообще пусть спасибо скажет, что до него снизошли, как до человека. А что, не так, что ли? Я вот иду довольный, думаю, что справедливость восстановил… а водила тот мог нехило на ремонт влететь. Сколько может стоить ремонт ходовой на такой машине?» Лукшин представил, потом перевел представленное в рубли и содрогнулся. «Справедливость, да? За испачканную штанину, да? Ну, нормально. Я б на его месте меня убил.» Дима воровато оглянулся, убедился, что никто за ним не гонится, но шаг, на всякий случай, прибавил. «Да он меня все равно не запомнил — он же даже не смотрел на меня. Хамский тип, что ни говори. Нельзя себя так вести. Ни с кем, даже с бомжом. Надо запомнить на будущее. Но все-таки неправ я был, конечно. Наивно предполагать, что этот тип все поймет и станет вежливей. Скорее, своим поступком я добился как раз обратного эффекта — он еще более утвердится в мнении, что все это преисполненное зависти нищее быдло вокруг только и ждет момента, чтобы напакостить. И, кстати, он не будет так уж неправ. М-да. Справедливость, она… у каждого своя, так-то. Но все равно… как представлю его физиономию, когда он брюхом машины на выбоину налетает, так сразу настроение улучшается. Свинская все-таки штука — человек.» Лукшин хихикнул и ступил на лестницу перехода, вливаясь в непрерывающийся людской поток.
Искомый адрес Лукшин нашел быстро, и результат этих поисков уверенности в себе ему не прибавил ничуть. Дом под номером 14 по Демидовскому валу находился на большой (а по меркам центра Москвы так и вовсе громадной) территории, огороженной высоким кирпичным забором. Дима обошел всю территорию по кругу и убедился, что, во-первых, дом?14 здесь один; во-вторых, попасть к нему можно только через один-единственный вход, перед которым он сейчас и стоял, мучительно размышляя. Рядом с массивной медной табличкой «Форес Дарк» призывно поблескивала кнопка звонка, но нажать на нее Лукшину было очень и очень непросто. «Ну блин», — думал он, — «это не сетевики и не мошенники, но я им на километр не подхожу, это же очевидно. Им нужен кто-то со связями в Останкино, вхожий в Кремль, такой, которого все знают… а я? …о, еще одна.» — в бесшумно распахнувшиеся автоматические ворота стремительной тенью скользнула приземистая черная машина — уже третья за последние пять минут. И все машины, надо заметить, соответствовали. Лукшин вздохнул, собираясь развернуться и уйти, но тут из-за калитки раздался тихий писк, она распахнулась и наружу вышел человек в коротком кашемировом пальто. Человек был раздражен, даже зол и не скрывал этого. Сплюнул на асфальт, пнул ногой закрывшуюся калитку, злобно выдохнул и мрачно посмотрел на Лукшина. Дима замер — он узнал вышедшего. Это был Михаил Черкизов, весьма успешный свободный журналист; человек, которому втайне и явно завидовал не один десяток таких вот Лукшиных. Черкизов, разумеется, Диму не знал, но журналистом он был отличным и сразу догадался, что к чему.
— На собеседование? — спросил он со злой иронией, — ну-ну.
Еще раз сплюнул и пошел через дорогу к припаркованному на той стороне улицы Порше Каррера. Лукшин проводил его ошарашенным взглядом. «Это что же?» — подумал он, — «они не взяли Черкизова? Может, просто в цене не сошлись — что Черкизову какие-то четыре штуки? Хотя нет, именно не взяли, иначе он бы такой недовольный не был…». Затрясся и запиликал в кармане мобильник, Дима вздрогнул, достал его и отключил сигнал. Четырнадцать-ноль-ноль. Порше стоял недвижимо, стекла его были наглухо затонированы, но Лукшин чувствовал на себе неприязненный взгляд из машины. Дмитрий Лукшин месячной давности, наверное, вжал бы голову в плечи и ушел прочь, но сегодня он был еще и Свихнувшийся Менеджер, а это кое к чему обязывало. Поэтому он решительно повернулся к калитке и нажал кнопку. Звонка слышно не было, но из динамика прозвучал приятный женский голос: