Анж Питу
Шрифт:
– Я тоже.
– Хотел бы я послушать, что бы она на это сказала.
– Она бы ничего не сказала, она бы взбесилась.
– Но, папа, – сказала Катрин с некоторой тревогой, – она ведь не сможет забрать его назад?
– Так она ж его выгнала.
– К тому же, – добавил Питу, – пять лет уже прошли.
– Какие пять лет? – спросила Катрин.
– Те, на которые доктор Жильбер оставил ей тысячу франков.
– Так он оставил вашей тетушке тысячу франков?
– Да-да-да, чтоб она заплатила за мое обучение.
– Вот какой это человек! – сказал фермер. –
– Он хотел, чтобы я выучился ремеслу.
– И был прав. Но случается так, что хорошие намерения извращаются дурными людьми. Человек оставляет тысячу франков на то, чтобы парнишку обучили ремеслу, – глядь, а парнишку вместо этого отдают длиннополому, который хочет запереть его в семинарию. И сколько же она платила твоему аббату Фортье?
– Кто?
– Твоя тетка.
– Она ему ничего не платила.
– Выходит, двести ливров доброго господина Жильбера она прикарманила?
– Наверное.
– Послушай, я хочу дать тебе совет, Питу: когда эта старая ханжа отдаст концы, пошарь хорошенько повсюду; в шкафах, в матрасах, в горшках с цветами.
– Зачем? – спросил Питу.
– Затем, что ты найдешь там клад, вот зачем. Старые луидоры в шерстяном чулке. Да, именно в чулке, потому что в кошелек ее сбережения не влезут.
– Вы думаете?
– Я уверен. Но мы еще потолкуем об этом в свое время и в своем месте. А нынче нам предстоит небольшая прогулка. Книга доктора Жильбера у тебя с собой?
– Она у меня в кармане.
– Отец, – спросила Катрин, – вы все обдумали?
– Тому, кто делает доброе дело, думать нечего, детка; доктор велел мне читать людям эту книгу, распространять содержащиеся в ней принципы – значит, книга будет прочитана, а принципы распространены.
– Но мы-то с мамой сможем пойти к мессе? – робко поинтересовалась Катрин.
– Ступайте, – сказал Бийо, – вы женщины, а мы мужчины, это дело другое; пошли, Питу.
Питу раскланялся с г-жой Бийо и Катрин, а потом, гордый тем, что его назвали мужчиной, отправился вслед за фермером.
Глава 7.
В КОТОРОЙ ДОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО ДЛИННОНОГИЕ – ПЛОХИЕ ТАНЦОРЫ, НО ЗАТО ОТЛИЧНЫЕ БЕГУНЫ
В риге собралось многочисленное общество. Бийо, как мы уже сказали, пользовался большим уважением своих работников, ибо, частенько ворча на них, сытно их кормил и хорошо им платил.
Поэтому все они поспешили откликнуться на его приглашение.
К тому же в эту пору народ был охвачен той странной лихорадкой, какая заражает все народы, готовящиеся взяться за дело. Удивительные, новые, почти непонятные слова слетали с уст, никогда прежде их не произносивших. То были слова «свобода», «независимость», «эмансипация», и, странная вещь, слышались они не только среди простого народа, нет, первыми их произносили дворяне, а голос простонародья был лишь отзвуком голоса знати.
Свет, который вскоре разгорелся так ярко, что стал источником пожара, пришел с запада. Солнце, разжегшее во Франции огромный костер, в огне которого устрашенные народы прочли написанное кровавыми
Итак, собрания, посвященные политике, происходили чаще, чем можно было бы предположить. Люди, явившиеся неизвестно откуда, безвестные апостолы невидимого бога, скитались по городам и весям, сея повсюду семена свободы. Правительство, дотоле действовавшее так, словно его поразила слепота, пыталось взглянуть правде в глаза. Те, кто стоял во главе огромного механизма, именуемого государственным аппаратом, чувствовали, что некоторые части машины по непонятной причине отказывают. Сопротивление охватило все умы, хотя руки еще бездействовали; невидимое, оно было, однако, ощутимым, заметным, грозным, причем особенно грозным оттого, что, подобно привидениям, оставалось неуловимым и его можно было угадать, но нельзя было поймать.
Двадцать – двадцать пять испольщиков, работающих на Бийо, собрались в риге.
Бийо вошел туда первым, Питу последовал за ним. Все головы обнажились, шляпы оказались в руках присутствующих. Было видно, что эти люди готовы умереть по знаку хозяина.
Фермер объяснил крестьянам, что брошюра, которую им будет читать Питу, сочинена доктором Жильбером Доктора хорошо знали в округе, где он владел несколькими участками земли, самым большим из которых была ферма, арендуемая Бийо.
Для чтеца приготовили бочку. Питу взобрался на эту импровизированную трибуну и начал чтение.
Осмелюсь заметить, что люди из народа, а может быть и из всех других сословий, слушают тем внимательнее, чем меньше понимают. Очевидно, что общий смысл брошюры ускользнул от просвещеннейших умов деревенской ассамблеи и даже от самого Бийо. Однако среди темных фраз внезапно вспыхивали, подобно зигзагам молнии на черном небе, сверкающие слова «независимость», «свобода» и «равенство». Большего и не требовалось: раздались аплодисменты, послышались крики: «Да здравствует доктор Жильбер!». Прочтена была примерно треть брошюры: с остальным порешили ознакомиться в следующие два воскресенья.
Все присутствовавшие получили приглашение собраться на том же месте в следующее воскресенье, и каждый обещал прийти.
Питу читал прекрасно. Нет ничего легче, чем пожинать лавры. Часть аплодисментов, доставшихся книге, Питу по праву отнес на свой счет; сам г-н Бийо, поддавшись всеобщему воодушевлению, ощутил в своем сердце некоторое почтение к ученику аббата Фортье. Физически и без того развитой не по годам, Питу после чтения вырос нравственно на десять локтей.
Лишь одно омрачало его триумф – отсутствие мадмуазель Катрин.
Впрочем, папаша Бийо, восхищенный действием, какое произвела брошюра доктора на слушателей, поспешил сообщить об успехе Питу жене и дочери. Г-жа Бийо промолчала – она была женщина недалекая.
А Катрин улыбнулась очень печально.
– Ну, в чем дело? – спросил фермер.
– Отец, отец! – отвечала Катрин. – Я боюсь, что все это не кончится добром.
– Еще чего! Не каркай, пожалуйста! Учти, я больше люблю жаворонков, чем ворон.
– Отец, меня уже предупреждали, что за вами следят.