Апельсиновая девушка
Шрифт:
«А кто же тогда я?» — спросил ты.
Ты думал, что загнал меня в угол. Но я поднял тебя на колени, крепко прижал к себе и сказал, что мой лучший друг — это ты.
К счастью, ты больше не стал задавать вопросов. Ты не мог поверить, что я пишу письмо тебе. Мне тоже трудно было представить себе, что когда-нибудь ты, возможно, прочтешь это письмо.
Время, Георг. Что такое время?
Я продолжал рассказывать, хотя знал, что ты еще не в состоянии понять то, что я говорю.
Вселенная ужасно стара, сказал я, ей не меньше пятнадцати миллиардов лет. И все-таки до сих пор
Ты откинул голову и посмотрел на меня. Слова о жужжании зуммера в телефоне ты, во всяком случае, понял. Ты любил поднимать трубку и слушать его.
И тогда, Георг, я задал тебе вопрос, тот же самый вопрос, который задаю теперь, когда ты уже в состоянии понять его. Из-за этого вопроса я и поведал тебе всю эту длинную историю про Апельсиновую Девушку.
Я сказал: «Представь себе, что ты стоишь на пороге этой сказки много миллиардов лет назад, когда все только еще начиналось. И у тебя есть выбор, хочешь ли ты когда-нибудь в будущем родиться и жить на этой планете. Тебе неизвестно, когда это может случиться, и неизвестно, сколько тебе будет отпущено прожить, но говорить о большом сроке не приходится. Ты только должен понять, что, если ты выбираешь возможность когда-нибудь, когда придет время, или, как мы говорим, пробьет час тебе родиться на свет, точно так же пробьет час, когда тебе придется его покинуть. Может быть, это причинит тебе боль, ведь многие считают, что жизнь в этой великой сказке так пленительна, что при одной мысли о ее конце на глаза навертываются слезы. Да, здесь бывает так прекрасно, что мысль о том, что всему этому может прийти конец, способна причинить невыносимую боль».
Ты сидел у меня на коленях тихонько, как мышка. И я спросил: «Что бы ты выбрал, Георг, если бы существовала высшая сила, позволившая тебе сделать такой выбор? Можно же себе представить, что в этой большой и загадочной сказке действует космическая фея. Выбрал бы ты для себя земную жизнь, неважно, долгую или короткую, через сто тысяч или через сто миллионов лет?»
Я несколько раз тяжело вздохнул, а потом твердо сказал: «Или ты отказался бы участвовать в этой игре, потому что тебе не нравятся ее правила?»
Ты по-прежнему сидел неподвижно у меня на коленях. Кто знает, о чем ты думал? Ты был живым чудом. Мне показалось, что от твоих белокурых волос пахнет мандарином. Ты был светлым ангелом из плоти и крови.
Ты не заснул. Но молчал.
Уверен, ты слышал все, что я говорил. Но мне не было дано угадать, что творится в твоей душе. Мы сидели, прижавшись друг к другу. И вместе с тем расстояние между нами вдруг стало непреодолимо большим.
Я еще крепче прижал тебя к себе, наверное, ты подумал, что я хочу согреть тебя. И тут я предал тебя, Георг, я заплакал. Я не хотел, я сдерживался изо всех сил. Но я заплакал.
В последние недели я часто задавал себе этот вопрос. Выбрал бы я жизнь на земле, прекрасно зная, что неожиданно лишусь ее, может, даже в угаре опьянения ею? Или с самого начала предпочел бы с благодарностью отказаться от этой рискованной игры
Нет, я не знаю, каким был бы мой выбор. Думаю, я отказался бы играть на этих условиях. Может, я вежливо отклонил бы приглашение побывать в этой сказке, зная, каким коротким будет мой визит, а может, даже и невежливо. Может, я закричал бы, что сама постановка вопроса так коварна, что я не желаю больше слышать об этом. Я и раньше знал, а сейчас, сидя на террасе с тобой на коленях, я был совершенно уверен, что отказался бы от этого предложения.
Но если бы я предпочел не соваться в эту сказку, я бы так и не узнал, от чего отказался. Понимаешь? Так уж бывает с людьми, иногда для нас хуже потерять что-то дорогое, чем вообще никогда не иметь этого. Ведь если бы Апельсиновая Девушка не сдержала своего обещания и мы с ней не виделись бы каждый день после ее возвращения из Севильи, для меня было бы лучше никогда не встречать ее. И как ты думаешь, Золушка согласилась бы поехать во дворец под видом принцессы, если бы она знала, что эта игра продлится только неделю? Каково ей было бы вернуться к совку для золы и кочерге, злой мачехе и безобразным сестрам?
Но теперь, Георг, твоя очередь отвечать. Именно там, когда мы сидели под звездным небом, я решил написать тебе это длинное письмо. Когда я вдруг разразился слезами. Я плакал не потому, что знал, что должен покинуть тебя и Апельсиновую Девушку. Я плакал потому, что ты еще так мал. Потому, что мы с тобой никогда не поговорим друг с другом по душам.
И я спрашиваю опять. Что ты предпочел бы, если бы у тебя был выбор? Короткую жизнь на земле, чтобы потом вскоре, быть может всего через несколько лет, оказаться вынужденным все покинуть и никогда не вернуться обратно? Или отказался бы от такого предложения?
Других возможностей нет. Таковы правила. Если ты выбираешь жизнь, ты выбираешь также и смерть.
Но обещай мне, что как следует поразмыслили, над этим вопросом, прежде чем ответишь.
Может, я задаю тебе слишком трудный вопрос? Может, слишком многое открываю тебе, не имея на то никакого права. Но мне так важно знать твой ответ, потому что я несу ответственность за то, что ты сейчас там. Тебя не существовало бы, если бы я от всего отказался.
В известном смысле я виноват, приняв участие в твоем появлении на свет. Ведь можно сказать, что это я подарил тебе жизнь. Я и Апельсиновая Девушка, конечно. Но тогда получается, что мы же когда-нибудь и отнимем ее у тебя. Дать жизнь ребенку — это не только преподнести ему в подарок весь мир. Это значит и отнять у него этот непостижимый дар.
Буду честным, Георг. Сам я отказался бы от предложения о «шапочном знакомстве с миром», от этакой короткой экскурсии по большой сказке. Правда, отказался бы. И если ты согласен со мной, я буду виноват в том, что заварил эту кашу.
Я позволил себе увлечься Апельсиновой Девушкой, позволил себе искуситься любовью, позволил себе размечтаться о ребенке. Теперь пришло раскаяние и потребность искупить свою вину. Что я сделал не так? — думаю я. Для меня этот вопрос равносилен кровавому конфликту со своей совестью, когда появляется потребность навести после себя порядок.