Апофеоз
Шрифт:
– Ваше величество, вы что-то сказали, - произнес Оопсан.
Он не придал фразе вопросительной интонации. Оопсан не переспрашивал – он высказал недоумение.
– Да, - собрал всю волю в кулак Зар. – Я Колдующий Император. И, смею надеяться, могу принимать решения.
– Безусловно, ваше величество, - чуть наклонил голову Оопсан.
– В таком случае я принял решение. Спектральная Сеть будет запущена. В моей империи слишком много людей, у которых нет ни власти, ни денег, ни волшебства. Пусть у них будут хотя бы... игрушки.
–
Остальной Конклав хранил гробовое молчание. Мородо и Лунарда изумленно моргали, Акк-Ва недовольно закусила губу, Даскомедаль недобро прищурился, Ильтокелли... Ильтокелли, кажется, задремал.
И даже Оксатти был скорее озадачен, чем обрадован. На Зара он смотрел с какой-то... жалостью. Сочувствием.
Зар вдруг понял, на что похож этот взгляд. Так смотрят на тяжелобольных. Тех, чьи дни сочтены.
После этой эскапады заседание как-то очень быстро закруглилось. Оопсан сообщил, что больше на повестке дня ничего важного нет, и сказал, что о следующем заседании Конклава будет объявлено дополнительно. Даскомедаль, Лунарда и Акк-Ва исчезли в ярких вспышках, Ильтокелли просочился сквозь пол, Мородо вылетел в окно. Специальное расширенное окно.
– Вас еще что-то задерживает, мэтр Оксатти? – вежливо спросил Оопсан.
– Я просто собираюсь с мыслями, мэтр Оопсан, - улыбнулся астральный советник. – Сами понимаете, знаменательный день. Исполняется моя давнишняя мечта. Десять лет я этого ждал. Сами понимаете.
А в голове Зара мелькали картины. Оксатти посылал ему мысленные сигналы, продолжая болтать какую-то чепуху с натянутой улыбкой. Оопсан терпеливо смотрел на него, и в его выцветших глазах как будто клубился туман.
– Благодарю вас от всей души, ваше величество, - поклонился наконец Оксатти. По-настоящему поклонился, а не чуть шевельнул подбородком, как обычно приветствовали Зара.
– Кто бы что ни говорил, а я верю в ваш проект, - ответил ему император. – И в его пользу.
– Мы все в него верим, - произнес Оопсан. – Но час уже поздний.
Оксатти вздохнул – и тоже исчез в яркой вспышке. А Оопсан пристально уставился на Зара.
– Я знаю все, что ты мне скажешь, - угрюмо произнес император. – Мне следует слушать моих советников. Я знаю.
– Дело не только в этом. Вы еще очень молоды, ваше величество. Вы не понимаете, что не все проекты следует пускать в жизнь. Мне хотелось бы думать, что я в каком-то смысле заменяю вам отца и, будучи намного старше вас и опытнее, я осмеливаюсь иногда... предвосхищать ваши решения. Не торопитесь, ваше время еще придет.
Зар стоял с каменным лицом. Меньше всего он считал, что Оопсан в каком-то смысле заменяет ему отца. Первый советник стал первым советником еще при Токарине, двадцать втором Колдующем Императоре. С тех пор минуло больше ста лет, сменилось целых восемь императоров... а Оопсан остается во главе Конклава.
– Мы...
– Однако на тот секретный военный проект вы средства сумели выделить, - ядовито заметил Зар.
– Не военный, ваше величество. Оборонительный.
– Мы же ни с кем не воюем, Оопсан. Ты сам все время это подчеркиваешь. От кого мы собираемся обороняться?
– Ваше величество...
– Довольно, Оопсан. Если у нас хватает денег на разработку оружия, то хватит и на Спектральную Сеть. Такова моя воля.
– Ваша воля – мой закон, - кивнул Оопсан, пристально глядя на императора.
– Да, - с трудом ответил тот. – Конечно. Рад это слышать.
Едва и первый советник исчез в яркой вспышке, Зар бросился к выходу.
С совсем не императорской поспешностью он ворвался в свою опочивальню. Шесть горничных, четыре лакея, четыре гвардейца, три духа-служителя, два секретаря, универсальный голем и десяток немтырей постоянно пребывали в ее большом покое. В этой просторной зале с высоченным потолком, в которой Зар чувствовал себя маленьким потерявшимся ребенком.
Сколько он себя помнил, его почти нигде не оставляли одного. Ему помогали в каждом пустяке. Он не имел права даже переодеться самостоятельно – это делали сразу четыре человека, и каждый имел дворянский титул.
Но даже император все-таки имеет право на малую толику уединения. И у опочивальни имелся еще и малый покой – туда запрещалось входить всем, кроме государя и его пока что несуществующей супруги. Зар был абсолютно уверен, что через год-другой его женят на какой-нибудь пустоголовой аристократке, проследят за скорейшим рождением наследника, а потом... в голове по-прежнему стояли видения, посланные Оксатти.
Последнее заседание Конклава перед смертью отца. Он тогда представил новый указ, оказывается. Указ о роспуске ордена Медных Магов. Полном и окончательном. И когда Конклав начал его отговаривать – отец вышел из себя. Накричал на Оопсана, пригрозил уволить того... вообще разогнать весь Конклав. Заявил, что он все еще Колдующий Император, и не потерпит никаких вольностей.
И Оопсан сказал, что все будет исполнено. Сказал, что воля императора – его закон, и к следующему заседанию все будет готово.
Но следующее заседание было сорвано страшной трагедией. И три дня спустя речам Конклава внимал уже четырнадцатилетний Зар.
О предсмертном указе отца никто тогда даже не упомянул. И орден Медных Магов существует по сей день.
Зар рылся в ящиках стола, пока не нашел ветхую бумажку с причудливым экслибрисом. Конечно, ветхой она только казалась – даже морградант не сумел бы ее разорвать. Чары Бриара Всемогущего делали каждую частичку Криабалов воистину неуничтожимой.