Апофеоз
Шрифт:
– Как же много людей учится в вашей школе, - вежливо заметил он.
– И не только людей, - рассеянно кивнул Танзен. – Нам туда, святой отец.
Здание Мистегральда было крупнейшим из шести. Не таких правильных очертаний, как Адэфикарос, и не настолько ажурное, как Артифициум, оно зато превосходило всех размерами. Крышу венчали пурпурные купола, а в двери лился нескончаемый людской поток.
Хотя действительно – далеко не только людской. Тут были, пожалуй, все народы Парифата. Некоторых Массено даже не мог распознать – в таком разнообразии представали будущие волшебники.
– В Клеверный Ансамбль принимают всех, кто того пожелает? – спросил Массено.
–
– Насчет арбориан понятно, а твинодаки почему?
– Так у них нет духовного начала. Вы не знали? Они даже снов не видят. Учить твинодака волшебству – это как учить камень плавать.
– Интересно, - наклонил голову Массено. – Мне было известно, что твинодаки невосприимчивы к божьему слову – у них нет никаких религий даже в зачаточном состоянии и они не понимают саму концепцию веры. Но того, что им недоступно и волшебство, я не знал. Благодарю, что обогатили меня новыми знаниями, мэтр.
– Хотя на самом деле многие виды встречаются у нас только в виде исключений, - задумчиво сказал Танзен. – Водяным обитателям, например, учиться здесь довольно трудно. Пигмеям тоже. А то есть еще такие мрадалеуры... не слышали?.. Мало кто слышал. Они размером с ноготь – сами представьте, насколько это проблемно. А у гремлинов своя магия, очень специфическая, и с нашей они не в ладах. Но вообще у нас политика общедоступности – поступить может любой, подходящий по возрасту и успешно сдавший экзамены.
– Это делает вам честь, мэтр. Большинство школ не так либеральны.
– Э, Мистерия тоже когда-то принимала только людей, - махнул рукой Танзен. – У нас тут почти тысячу лет правила бал клановость. Всякие древние магические фамилии и тому подобное. Все эти «-лли», «-тти», «-нни» и прочие старинные семьи. Какое-то время существовал даже университет Пеканиум, куда принимали только уроженцев Мистерии, но потом его расформировали.
– Почему же?
– Ученый совет решил, что это принижает этих самых уроженцев. Получается, что они вроде как менее способные и им нужны особые условия.
– А вы ведь, судя по имени, не уроженец Мистерии? – вежливо осведомился Массено.
– Уроженец, но... я не из старинной семьи, - неохотно ответил Танзен. – И это уже давно не имеет значения. С тех пор, как одна эльфийская девочка проломила плотину, никого уже не волнует, кем были твои предки и какой формы у тебя уши.
– Это была владычица Галлерия, не так ли?
– Да, она была первой. До нее нелюдям в Мистерию был путь заказан. Но она была настолько талантливой, что ради нее сделали исключение – и это открыло дорогу остальным. Ведь если один эльф тут уже учится – почему нельзя другим? А если мы принимаем эльфов – почему не принимать других нелюдей? Потом, правда, еще очень долго держался запрет на прием демонов, полудемонов и некоторых других существ. Но и его отменили после реформ Локателли.
– Вот это уже несколько спорное решение, я бы сказал, - заметил Массено.
– Ну скажите это старику Локателли сами, - хмыкнул Танзен. – Он всегда проталкивал идею того, что нет плохих народов – есть только плохие индивиды.
– Даже демоны?..
– Демоны эту концепцию слегка портят, - согласился Танзен. – Но ведь даже среди них встречаются вполне приличные. С некоторыми у нас заключены соглашения. Они работают на Мистерию на постоянной основе. У нас не запрещено призывать демонов, знаете ли. Конечно, при условии, что они должным образом зарегистрированы, приписаны к определенным волшебникам и не причиняют
– Я не стану спорить, - деликатно ответил Массено.
– Но вы не согласны?
– Я не стану спорить.
Танзен посмотрел на Массено с легкой иронией. Честно говоря, с либерализмом нынешнего ученого совета он тоже не был полностью согласен. Да и большая часть Кустодиана. Слишком уж много работы его агентам задавали именно подобные... существа. Да, их присутствие в Мистерии ограничено, но Танзен предпочел бы ограничить его еще сильнее.
– Вы только не подумайте, пожалуйста, что Локателли – какой-то наивный добренький дедулька, - однако сказал он. – Он таким иногда кажется... но только кажется. На самом деле без него вся Мистерия сейчас выглядела бы иначе. Это же он двести лет назад провел реорганизацию всей учебной системы. И Клеверный Ансамбль построил тоже он. До него все университеты стояли по отдельности, в разных концах острова... и иногда даже воевали между собой. А ведь он тогда еще не был председателем ученого совета и даже президентом Мистегральда еще не был – только ректором Вербалеона.
– Только ректором? – удивился Массено. – Но...
– Мистерией управляет ученый совет, - предупредил его вопрос Танзен. – Он состоит из шести президентов и тридцати ректоров. Обычно лидерство в нем принадлежит председателю, но бывает и так, что председатель – фигура скорее формальная. И когда Локателли попал в ученый совет, то очень скоро все стали его слушаться, как будто он и есть председатель. В итоге... ох, извините, мэтр Локателли. Я вас не заметил.
Массено с трудом спрятал улыбку. Он-то прекрасно видел этого седобородого старца, что бесшумно подлетел к ним сзади и вот уже полминуты внимал рассказу о самом себе. И теперь, когда Танзен остановился – всплеснул руками и огорченно спросил:
– Что же вы остановились, мэтр Танзен?! Продолжайте же, прошу вас! Ваши слова – музыка для моих ушей!
Танзен смущенно молчал. Он гадал, слышал ли Локателли фразу насчет наивного дедульки.
– Что, нет?.. – вздохнул тот. – Не порадуете старика?.. Ладно, буду хвастаться дальше сам. Так вот, брат Массено, когда мне пришла мысль объединить все наши университеты в едином комплексе, я поначалу наткнулся на обычную для всякого смертного существа косность мышления. Для всех это было слишком... радикально, знаете ли. Наш тогдашний председатель ученого совета, мэтр Уль-Шаам... милейший старый дракон, скажу я вам!.. Уникальная личность и чудеснейший волшебник!.. Но даже ему, представьте себе, понадобилось время, чтобы понять, о чем я вообще тут толкую. Но я не сдавался! Нет, брат Массено, я не сдавался! Я чувствовал, что это мое призвание! Мой долг, если хотите! И в конце концов я достучался до этих консерваторов! Убедил их, насколько я великолепен!.. то есть, насколько великолепен мой план! Грандиозная реформа, представьте себе! До сих пор вспоминаю с удовольствием и так, знаете, горжусь собой, так горжусь...
С упоением рассказывая о себе, мэтр Локателли одновременно показывал дорогу. Его кабинет располагался на самом верху главной башни – окна выходили на Клеверную площадь, и оттуда открывался вид на весь город, на дивно-прекрасную Валестру.
Каменное кресло плыло сначала над мозаичной плиткой, потом – над мраморными ступенями холла. Массено с любопытством здесь все разглядывал – в учебных корпусах Клеверного Ансамбля он раньше не бывал, только в библиотеке.
– Сюда, прошу, - указал на светящуюся арку Локателли. – Немного сократим путь. Кстати, вы сегодня обедали?.. Нет?.. Да будет бутерброд. И еще один – да будет.