Апофеоз
Шрифт:
– Но только по отношению к Мистерии.
– Да. Он не бог, святой отец, он только волшебник. Ему не по силам защитить весь мир, так что он ограничивается одной страной.
– И поэтому Мистерия не участвует в войнах.
– Да. Мы нейтральны, святой отец. Мы всегда нейтральны.
Когда-то Порто-Нуэдо был действительно большим городом. Обширный порт на берегу удобной бухты, он принимал гостей изо всех стран Кровавого моря. Живые мертвецы Южакинга, хакруки Вадимоса, огры Хундарии, люди Олиберана, Руйи и Священной Ортанской империи – все навещали
Но сейчас столица Фрабозии походила на большой особняк, из которого разъехались все, кроме главы семьи, а сам он слишком одряхлел и не может в одиночку за всем уследить. Добрых три четверти домов стояли заколочены, на улицах царила темень, а редкие прохожие шарахались друг от друга.
Булыжная мостовая была грязна и в дурном состоянии. Ее явно не чинили уже много лет. Танзен с трудом успевал и смотреть под ноги, и следить за антимановыми башнями. К ним не стоит приближаться – слишком много корония. Даже для опытного агента Кустодиана есть риск утратить концентрацию, вывалиться в форму №0.
Вот Массено шагал размеренно. По сторонам не глядел, спотыкаться не спотыкался. Любого солнцегляда отличает эта безмятежная походка и полная недвижность головы. Словно управляемый со стороны немтырь.
Дважды Танзен и Массено встречались с патрулем антимагов. В первый раз – из простых послушников, во второй – из рыцарей. Танзен оба раза отмалчивался, зато Массено открыто говорил, что он монах Солнца и нунций Космодана, предъявлял священную пайцзу – и их пропускали. Даже почтительно кланялись – с церковью антимаги не враждовали, многие были рьяными севигистами.
– Благословите, отче, - попросил рыцарь-антимаг, прикладывая персты к переносице.
– Да озарит тебя Солнце, сын мой, - коснулся его темени Массено.
Ближе к центру город стал почище, оживленнее. Все чаще торчали уродливые наросты антимановых башен. Танзен внимательно глядел по сторонам – послушников и рыцарей он не боялся, но случайно встреченный магистр может стать проблемой.
Подумать только, что вот это все выросло из нелепого инцидента тысячелетней давности. Даже больше – минуло почти одиннадцать веков с тех пор, как в одной маленькой деревушке случился пожар. А мимо как раз проходил маг огня – и он вмешался, втянул пламя в себя. Сейчас его бы за такое только поблагодарили.
Но дело происходило в пятом веке. Тогда в воздухе еще пахло Смутной эпохой. В мире еще хватало стран, боящихся любого волшебства просто потому, что оно – волшебство. Крестьяне назвали своего спасителя черным колдуном и стали кидать в него камнями. Кто-то выпустил стрелу.
Волшебник разозлился. Можно ли его за это судить? Оскорбленный до глубины души, он крикнул, что раз кого-то здесь не устраивает, что он забрал их огонь... так он его вернет!
И он его вернул. В результате дотла сгорела вся деревня, а большая часть жителей погибла. Выжившие же потом собрались, похоронили близких... и принесли клятву. Дали торжественное обещание покончить с проклятой магией.
Именно из той горстки обездоленных крестьян спустя века
К тому же долгое время «Антимагия» действовала предельно осторожно. Они охотились не на всех подряд волшебников, а только на магиозов, объявленных вне закона преступников. Строго говоря, они и сейчас действуют именно так, поэтому Мистерия порой даже сама прибегает к их услугам.
Но напряженность от поколения к поколению нарастает. И всем понятно, что эта терпимость со стороны антимагов – она временная. Что в их кодексе прямым текстом говорится, что любая магия – зло. И, возможно, не так уж и неправ Хаштубал, предлагая забыть о принципах, отправить во Фрабозию Скрытую Армию или просто обрушить на Порто-Нуэдо небольшой метеорит.
Был четвертый полуночный час, когда Танзен тихо постучал в неприметную дверь. Та сразу же приоткрылась, и голос из темноты прошептал:
– Обезьяна.
– Моллюск, - ответил Танзен.
– А разве не осьминог?
– Я уверен, что моллюск.
Он прошел проверку – дверь распахнулась, и из-за нее выглянул... магистр-антимаг. Танзен невольно вздрогнул – он не думал, что связной занимает настолько высокий пост. Ожидал увидеть послушника – ну в крайнем случае рыцаря.
– Проходите, мэтр, - озираясь, произнес антимаг. – И вы, ваше преподобие.
Внутри было еще темней, чем снаружи. Массено в свете не нуждался, а вот Танзену оставалось полагаться только на связного. Тот ощупью снял с полочки подсвечник, чиркнул спичкой – и помещение озарил мерцающий огонек. То был длинный узкий коридор, вырубленный прямо в камне – и антимаг повел по нему волшебника и монаха.
По дороге он то и дело озирался. То ли следил, чтобы не потерялись, то ли беспокоился насчет «хвоста». А может, втайне опасался волшебника за спиной. Многие антимаги испытывают к ним смесь ненависти и страха.
– Не ожидали? – спросил он, уловив что-то во взгляде Танзена.
– Того, что нас встретит магистр-антимаг? – сразу понял тот. – Не ожидал.
– Магистр антимагии, попрошу, - поправил его провожатый. – Так правильно произносится. Рыцари антимагии, гроссмейстеры антимагии...
– В чем разница?
– Просто так правильно, - поморщился антимаг.
Соблюдая тишину, они прошли через казармы. Дневальный при виде магистра вскинулся, но тот приложил палец к устам. По обе стороны коридора тянулись длинные кельи – и в каждой спало до двадцати послушников. Вдоль стен стояли корониевые шесты, и Танзена лихорадило от самого их вида.
Одного присутствия корония недостаточно, чтобы вывалиться в форму №0. Он проходил специальные курсы, так что может даже касаться корония, держать его в руках. У него самого в кармане лежат корониевые наручники. Но совершить здесь осмысленное превращение будет паргоронски сложно.