Апогей

Явь Мари

— Ладно-ладно. — Мой взгляд, позаимствованный у мертвеца, отсеял застывшие изваяния, сосредотачиваясь на движущейся ко мне фигуре. — Словно Иисуса увидели, честное слово. Продолжайте, ребят, это всего лишь моя сестра.

Кнут подхватил полотенце, висевшее на гвозде, вколоченном в стену, после чего подошел ко мне, молча взял под локоть и вывел из зала. Очевидно, не хотел, чтобы у нашего разговора были свидетели или чтобы на меня пялились.

— Я думал, ты сегодня не встанешь… ну знаешь, после такого… ты отлично держишься. — О, он даже не представлял… — Знаешь, я рад, что ты… с нами, хотя

такая цена, конечно… — Когда он замолчал, давая понять, что никогда не был силен в ораторском искусстве, я пробормотала:

— Спасибо. — хотя ничего такого в виду не имела.

— Пойдем. Ты, наверняка, очень проголодалась. — Брат или нет, он не понимал меня совершенно. И все же я последовала за ним в сторону лестницы. — Знаешь, ты не обращай на них внимания… ну все эти разговоры… так со всеми новенькими. — Не думаю. — Скоро ты заведешь себе друзей… кстати, ты уже познакомилась с кем-нибудь?

Я подумала о Мэри и сказала:

— Нет.

— У тебя еще будет время. — Лестница кажется мне неимоверно высокой, но подниматься по ней молча куда проще, чем болтая. — Я попросил Кристину присмотреть за тобой, думал, она будет там, когда ты проснешься… Ты подружишься с ней. Знаешь… она моя девушка.

Он оборачивается и смотрит на меня, словно ждет одобрения. Хочет показать, что я уже стала частью семьи? Оценив его старания, я выдавливаю улыбку и киваю.

Теперь мне становиться ясно, откуда все здесь «знают» о моей связи с Аманом. Не составит труда и картинно представить: Кнут вернулся после провальной операции в растрепанных чувствах. Старик Захария, которому здесь все подчиняются, добавил к упрекам совести еще и свои. Взвинченный парень готов был кого угодно загрызть, но на выручку пришла его собственная Ева, которая может утешить одним звуком голоса. Кнут выдал ей все, смешав правду со своим собственным мнением о сложившейся ситуации. На следующий день о моей продажной сути знал каждый на этой базе.

Почему я рассуждаю сейчас об этом столь отрешенно, словно меня это не волновало? Потому что слухи — меньшая из моих проблем.

— Слушай, я хочу, чтобы ты знала, это не сойдет им с рук. — Боже, меньше всего на свете я хотела сейчас говорить о вчерашнем. Это совершенно меня не успокаивало, как могло показаться Кнуту. — Нас всех здесь объединяет эта ненависть к ним, понимаешь? У нас на всех одна месть.

Не лучшая мотивация, подумалось мне тогда.

Мы зашли в небольшую кухню, и я села на стул. Кнут же стал греметь посудой и доставать из старого холодильника то, чем еще можно было перекусить.

— Знаешь, тут есть огромная столовая и все завтракают, обедают и ужинают вместе. — Бормотал он, нарезая хлеб и ветчину неровными кусками. — Тебе еще предстоит освоиться, однако ты должна понять, что это место… здесь совершенно другие условия. — И это бросается в глаза. — Здесь все равны, понимаешь? Готовим, убираемся, дежурим по очереди. Сначала тяжело, но потом привыкаешь. Конечно, никто не будет на тебя давить… мы все понимаем…

— Я в порядке. — Солгала я, желая остановить поток его неумелой жалости.

— Скоро ты познакомишься с Захарией. А после разговора с ним всегда становиться как-то легче.

Видимо, старик выполняет здесь не только обязанности наставника,

но и бога.

— Я думала, что познакомлюсь с… со своим биологическим отцом. — Пробормотала я, принимая из рук Кнута тарелку с бутербродом и кофе.

— Э-э-э… Ну… вообще-то, он погиб… десять лет назад. — Он неловко почесал затылок, садясь напротив. — Прости, не было случая сказать…

— Ясно. — Я отреагировала совершенно спокойно на эту новость. В последнее время в моей жизни наблюдается тенденция к потере родных людей. — Каким он был?

— Если бы я помнил. — Усмехнулся Кнут, покачиваясь на своем стуле. — Был… кобелем, насколько мне известно.

Намекал на то, что он бросил его мать, увившись за моей.

— Тут на самом деле довольно мало людей старше сорока. Ты скоро сама в этом убедишься. Жизнь законника весьма коротка.

Не понимаю, почему они себя так называют. Они не похожи на жрецов Фемиды.

— До сих пор человечество живо только благодаря нам. — Ответил на мой вопрос брат. И-и-и… где-то я уже это слышала. — Ты думаешь эти гребаные ублюдки спасли мир? Полная хрень! После Апогея людей стало меньше, чем вампиров, раза в полтора. Кровососы бы сами доделали то, что якобы остановили. Потому-то мы и взялись за дело.

Судя по его сардонической ухмылке, под «делом» имелось в виду примитивное уничтожение.

— Мы просто уравновесили чаши весов. Почистили планету от всякой швали.

В каждом его слове звучала та самая сплотившая всех, живущих здесь, ненависть. Теперь, думая над этим, я понимаю, что своим появлением дала им еще один повод почувствовать себя едиными.

— За ними нужен глаз да глаз, знаешь ли. — Продолжал Кнут, следя за тем, как я нехотя уплетаю сэндвич. — Вопреки соглашению, которое подписали все участники Ганзы, людей становиться меньше, а вампиров больше. Аристократам… особенно этим ублюдкам первой ступени плевать на нас, в их хранилищах нашей крови столько, что хватит до скончания веков. У них работают лучшие генетики, они научились получать ее синтетическим путем. На таком эрзаце они будут жить припеваючи и без человека. А вот о нас такого не скажешь. Теперь по улице спокойно не пройдешь — кажется, каждый коситься на твою шею.

— Что за соглашение?

— Что никто из них не будет нас трогать. Это ясно, им тоже выгодно, чтобы людская популяция возросла, а для этого нам нужно всего немного свободы и капелька покоя. Но на деле пункты этого соглашения исполняются абы как. Никто же не ведет счет людям. Потому, как только мы узнаем, что где-то умер человек, мы убиваем вампира. Все по-честному.

Что-то мне подсказывало, что они убивают их, даже когда информации о смерти человека нет. Так, в качестве профилактики.

— Почему ты не защищался в тот раз? — Неожиданно спрашиваю я, намекая на нашу первую встречу. Когда он позволил тем громилам отделать себя, хотя на деле являлся крутым убийцей вампиров.

— Да я… у нас есть кодекс и там черным по белому написано, что ни один законник не имеет права поднимать руку на своего брата, то есть — любого человека. Но на деле мне тогда было немного не до кодекса, и я как раз собрался, но подоспела твоя братва…

— Почему ты оказался там? Ты следил за мной все это время?