Апогей
Шрифт:
— Не… не трогай меня… — Я вжимаюсь в стену, пытаясь уклониться от его рук, тут же получая пощечину.
— Ты погляди. — Захария присвистывает, разрезая мою блузку быстрым движением руки. Холодный металл ножниц прикасается к оставшимся следам от укусов и жестоких поцелуев. — Теперь я просто уверен, что тебе понравится то, что я приготовил для тебя.
— Не делай этого. Одумайся. Не надо. Зачем… — Сбивчиво шепчу я, следя за тем, как он разрезает брюки и нижнее белье, после чего откидывает в сторону лохмотья и ножницы, скрещивая руки на груди. А я, хрипя от унижения и ненависти,
— Раз ты так просишь. — Я кричу, когда сильная рука хватает меня за волосы дергая наверх. — Я так и сделаю, сразу после того как хорошенько тебя отымею. И, чтобы ты знала, я повторю это и после твоей смерти. Хочу попробовать тебя покорную и согласную на все.
Бог знает, откуда у меня взялись силы после этих его слов; я стала вырываться и брыкаться, как сто чертей. Хотя и знала, что мое бессмысленное сопротивление лишь повеселит его, а мне доставит еще больше боли. Захария стал нечеловечески силен.
— Зови его. — Требует законник, пришпилив меня к стене одной рукой, а другой пытаясь справиться с моими судорожно сведенными бедрами. — Кричи, умоляй его прийти и вновь тебя спасти. Черт возьми, да от одного этого уже можно кончить.
Сильно зажмурившись, я с ненавистью понимаю — он победит и в этот раз. Я не смогу сопротивляться дольше, я уже на пределе своих сил. Меня утешает лишь мысль о том, что Джерри в безопасности. Я знаю Иуду, он никогда не допустит, чтобы ребенку причинили вред, потому что в каждом несчастном мальчике видит себя, брошенного, одинокого, покалеченного жизнью.
— Зови его, ну же.
Звать его? О нет, не в этот раз. Этого удовольствия я тебе не доставлю.
— Дьявол, Мейа, ты хоть можешь себе представить выражение его лица, когда он увидит, как мы с тобой тут развлекаемся?
Сколько ненависти и яда в его голосе. Захария просто одержим местью…
Распахнув глаза, словно внезапно что-то для себя уяснив, я нахожу взглядом лицо мужчины.
— Ты завидуешь ему. — Хриплю я, заставляя законника замереть. Да, это именно та самая точка, на которую нужно давить. До тех пор, пока он решит, что его сексуальная озабоченность не важнее моего немедленного убийства. — Ох, ты глянь… так вот в чем дело.
— Что ты сказала, крошечка? — Шепчет Захария, заглядывая в мои глаза. В них только гнев, никакой похоти. То что надо.
— Я сказала, что ты, жалкий неудачник, завидуешь ему. — Поразительно, что у меня еще остались силы говорить, особенно так уверенно и ехидно. Но с каждым словом мой голос звучит все сильнее. — Теперь понятно. Ты хочешь подняться на его уровень. Обратить на себя его внимание. Вот смех-то…
Мою голова откидывается от удара. Останавливает ли меня это? Едва ли.
— Прыгаешь перед ним, как цирковая обезьяна. — Я выплевываю кровь, продолжая быстро бормотать: — Твои жалкие попытки его задеть, вызывают у Амана лишь смех. Ты правда хотел убить его в тот раз? А он даже добивать тебя не стал, потому что ты для него — пустое место. Таракан… — Новая пощечина взрывается истерическим хохотом. Я буквально чувствовала, как схожу с ума. — Представляю, как ты обрадовался,
— Заткнись, мать твою! — Ревет Захария, а я едва слышу его через звон в голове.
— А сейчас… ты думаешь, его заденет это? Ты, видимо, плохо знаешь главу Вимур. У него сотня таких как я, и пока ты пытаешься доказать себе, что изнасилование его любовницы… одной из многих… заденет его, Аман придумывает, какую бы красивую безделушку подарить очередной. Эту мелодраму он просмотрит, не скрывая зевоты, уж поверь мне. Хочешь поразить его? Даже не знаю, Захария… научить вышивать крестом, что ли.
Удар. Боль. Твердость стены под затылком.
— Заткнись. — Рычит законник. — Заткнись. Ты ни черта не знаешь, сука…
— Как… как тебя это задело… глянь-ка… — Бормочу я опухшими губами, коверкая слова. Кровь пенится во рту. А я жду последний, решающий удар, coup de grace, который обеспечит мне свободу. — Бьешь, как девчонка… не удивительно, что Аман не впечатлился в тот раз… в следующий надень платьице.
Хрясть.
С силой приложившись об стену головой, я обвисаю, натягивая цепи. Мои глаза, перед которыми все плывет, следят за тем, как на бетонный пол часто капает кровь, собираясь в лужу. Я даже не могла себе представить, что во мне так много крови. А Аман переживал…
На смену невыносимой боли приходит смертельная усталость, и я послушно закрываю глаза, идя на дно. И вонзающийся в мозг звук выстрела, раздающийся тяжеловесным эхом в помещении, звучит для меня как нежное «arrivederci».
33 глава
— Я промахнулся. Черт! Черт! Черт! Как я…
Мне жарко и больно. Трясет. Я слышу трение шин и эхо быстрых голосов.
— Он стал очень быстр.
— Я лучший в стрельбе!.. был. А теперь? Проклятье, он убьет нас.
— Кровь не останавливается. — К дуэту взрослых примыкает ребенок. Он задыхается от плача. Я чувствую бережное прикосновение к лицу. Пальцы убирают с липкой кожи волосы. — Господи, она умирает!
— Кнут, быстрее.
— Разуй глаза, мать твою! Я делаю, что могу. Тем более, не тебе меня торопить, ведь все это случилось именно из-за недостатка скорости у тебя!
— Замолчи! Именно ты заварил эту кашу! — Детский, уже начавший ломаться, голос звучит весьма разозлено.
— Не я, а…
— Кнут. Смотри на дорогу.
— А смысл?.. дьявол, не сегодня, завтра он доберется до нас. Я никогда не промахивался…
— Поворачивай на следующем указателе.
— Черта с два!
— Мы это уже обсуждали.
— Твой план тупой до неприличия! Вон, малышу Джерри он тоже не нравится.
— Не так сильно как ты. — Съязвил паренек.
— Я это уже понял. — Проворчал водитель, а в следующую секунду машину слегка тряхнуло и занесло. — Добром это не кончится.
— Она не доживет до завтрашнего утра, и тебе это прекрасно известно.