Апокалипсис

Васильева Анжелика

— Это жутко.

— Хорошо, что мало людей заражается… — пробормотала я.

— Этот придурок жрал кристаллы специально.

— Он уже сам пожалел об этом.

— А мне так не кажется, — возразила Карин.

— Поверь мне.

— Ну ладно, — смягчилась она. — Пойдёшь сейчас спать?

Я кивнула:

— Наверное.

— Вот и договорились.

Карин проводила меня до развилки в коридорах и, коротко кивнув на прощание, направилась к себе. Я, словно оставшись без опоры и теплоты, растерялась. Смотря на удаляющуюся фигуру девушки, пыталась

понять, что мне стоит делать дальше. На улице уже было темно, и лунный свет примешивался со светом масляных ламп, развешенных по стенам.

Я сказала Карин, что пойду спать. Наверное, так и стоит поступить. Но войдя в свою комнату, я ощутила, что что-то забыла. И только внимательно всё осмотрев, поняла — дневник! Я старалась держать свой дневник всегда при себе, чтобы записывать все возникавшие мысли, но отец прервал меня прямо на половине слова, и я, торопясь на ужин, оставила оба дневника в лаборатории. Попытавшись смириться с этим, я расплела волосы, переоделась в ночное платье и забралась в холодную постель.

Сон никак не шёл. Я думала о Вайенти и о своём дневнике. Даже приготовленные чернила, перо и стопка чистого пергамента не давали успокоения. Сдавшись, я всё-таки встала. Заберу дневники и вернусь сюда. Это ведь не работа. А мне сразу станет спокойнее. Узнают об этом только ночные стражники. Если отец приказал им выгонять меня в неподобающее время, то просто попрошу вынести для меня книги. Да. Так они и не нарушат приказ, и удовлетворят моё желание. Мне же много не нужно…

Я беспрепятственно вошла в лабораторию, и передо мной предстала неожиданная картина: за моим столом, подобрав под себя ноги и платье, с яблоком в одной руке и моим дневником исследований в другой, сидела Айель. Девушка поперхнулась, увидев меня, и тут же бросила книгу в твёрдом переплёте на стол, а сама вскочила и, спрятав яблоко за спину, поклонилась и замерла так, не поднимая глаз.

Вайенти встрепенулся, услышав шум, и поднял взгляд на меня. В тусклом свете масляной лампы, который едва освещал мужчину, он не щурился, и от этого выглядел только более безумным. Но молчал. Возле него в углу клетки стояла миска с похлёбкой и кружка.

— Айель, — спокойно произнесла я.

— Госпожа, — ответила она, всё так же не поднимая глаз и ожидая своего наказания.

— Не стоило бросать так мой дневник, страницы могли помяться.

— Простите, госпожа, этого больше не повторится.

— Почему?

Мой вопрос удивил её, и девушка посмотрела на меня.

— Я не...

— Ты читала его, — спокойно сказала я. — Я не знала, что ты умеешь читать.

— Я попросила хранителя книг научить меня. Я хочу научиться врачевать.

— Мой дневник не помощник в этом.

Я наклонила голову, рассматривая её. Девушка дрожала от страха. Холода и растерянности я больше не чувствовала. Я не понимала, что чувствую. Любопытство? Облегчение? У меня, похоже, появился ученик. Это не могло не радовать.

— Моя бабушка была знахаркой, она научила меня кое-чему. Я хочу помочь вам! — выпалила Айель.

— Я хорошо тебя знаю, — протянула

я. — Думаю, ты станешь отличной «правой рукой».

— Что…? — удивилась она. — О, я не могу, принцесса…

— И явился ангел божий человеку, и увидел человек, что он прекрасен, — прокомментировал Вайенти.

— Я принесла ему еду… — сказала Айель. — И увидела, что чернильница не закрыта. Чернила же высохнут, а дневник был открыт и… Я не смогла сдержать любопытство.

— Не оправдывайся.

— Простите, госпожа.

— И не извиняйся.

— Уже поздно. Наверное, нам всем стоит отдохнуть…

— Нет отдыха для заболевших хворью мудрых и живых, лишь постигающей открытых сердцем, и…. — Лицо Вайенти перекосилось от боли, по щекам потекли слёзы. — Пусть оно прекратит, — прошептал он.

— Мне так жаль его, — сказала девушка, снова взяв мой дневник в руки.

— Тебе больно? — спросила я, обращаясь к заражённому.

— Нет, мой ангел. Я рад увидеть вас. Возможно, завтра… уже завтра…

— Возможно, — подтвердила я.

— Доброй вам ночи, принцесса.

— И тебе, Вайенти.

IX

Айель подала мне дневники и вышла со мной во двор. Спальня девушки располагалась в моём крыле, в комнате моих личных горничных, поэтому она шла вместе со мной.

— Он умрёт, да?

Я кивнула.

— И мы не можем ничего сделать?

— Я дала ему лекарство от головной боли. Днём ему больно от света, но больше ничего не поможет. Вайенти всё равно превратится в дедра.

— А вы пробовали?

— Да, мы с учителем много чего испробовали на заражённых животных. Всё это бесполезно.

— Боги обозлились на нас, — проронила Айель.

Вздохнув, я стала подниматься по лестнице.

— Как умер Сэр Дардион?

— Он обратился в дедра, и кто-то из солдат пустил ему стрелу в лоб.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— Это скорбь, а не спокойствие, Айель. У меня нет сил на красивые сцены и бурные рыдания. Оставь их моей матери.

— Простите.

Служанка помолчала, остановившись вместе со мной возле лестницы, ведущей в мои покои. Я видела, что она хочет сказать что-то ещё, поэтому терпеливо ждала.

— Я не понимаю, — проронила девушка.

— Чего? — мягко спросила я.

— Этот заражённый… Вайенти… всё ещё не превратился в дедра за весь день, и сколько ещё дней прошло перед тем, как он сдался тюремщикам? А Сэра Дардиона я видела утром… а ночью вы уже приехали без него…

— Ты ещё, наверное, не дошла до этого в дневнике, — задумчиво пробормотала я, тупо смотря на переплёты в своих руках.

— О, я очень медленно читаю, ещё не очень уверенно.

— Вайенти ел кристаллы, а Сэру Дардиону жидкая скверна попала в открытую рану. Он продержался всего несколько часов.

— О, — проронила Айель.

Я протянула ей книги.

— Прочитай их. Если ты хочешь стать моей ученицей, тебе нужно всё это узнать.

— Хорошо, — бережно принимая записи, сказала девушка.