Апрель
Шрифт:
Александр Игнатьевич схватил Гольда за воротник пиджака и, подведя к двери, вышвырнул во двор.
— Лида, — сказал он тихо, — принеси чашку и мыло. Мне нужно помыть руки. Погоди, вот еще что: не смогла бы ты на завтра приготовить пельмени? Я хочу пригласить к обеду Бабкина и Гаврилова…
Гольд уткнулся лицом в рыхлую землю клумбы. Подхватив оброненный портфель, он поднялся на ноги и, опасливо глянув на освещенную веранду, торопливо заковылял в сторону от виллиса, у которого стоял Джо Дикинсон. Он намеревался проскочить мимо шофера, но едва приблизился к нему, как сильный удар в челюсть, от которого в глазах сверкнули ослепительно белые и зеленые молнии, свалил его с
— На память о сегодняшнем вечере, — сказал Джо, усаживаясь за руль.
Виллис выехал со двора.
Гольда поднял и отвел к столу в уголке двора Лаубе. Повалившись на спинку стула, Гольд замычал от боли. Лаубе поднес ему стакан вина. Стуча зубами о края стакана, Гольд выпил. Они долго сидели молча. Гольд стонал и хватался за челюсть. Затем, заикаясь, попросил еще вина. Выпив, он облегченно вздохнул.
— Вы в состоянии разговаривать со мной? — спросил Лаубе.
— Да. А что такое?
— Я слышал ваш разговор с Лазаревским.
— И что вы скажете по этому поводу?
— Только то, что я не желаю рисковать своей частью денег. Ваша статья так же страшна Лазаревскому, как мыльный пузырь иголке.
— Вы так думаете?
— Да. Это не бомба, а всего лишь жалкий мыльный пузырь. И поэтому прошу возвратить мне двадцать тысяч шиллингов. Пусть Хоуелл рискует своими, а у меня нет охоты. За вас, как выражается капитан, я не поставлю и двадцати шиллингов.
— Позвольте, — слабо запротестовал Гольд. — Я эти деньги заработал. Я написал статью. Вот она, в кармане. Я сейчас же сдам ее в редакцию… Я буду бороться…
— Делайте что хотите — меня это не касается. Отдайте мне мои деньги! Двадцать тысяч!
— Вы их не получите.
— Кто же мне помешает их получить? Мои деньги!
Лаубе выхватил из-под руки Гольда портфель, раскрыл его и, вынув десять пачек, сложил их на столе.
— Если не ошибаюсь, тут в каждой пачке по две тысячи.
Гольд не ответил.
— Возьмите портфель. В нем еще осталось двадцать тысяч. Слишком большая цена за вашу дурацкую статью, содержание которой уже известно коммунистам. Советую обратиться к Хоуеллу. Он организует вам пропуск в Зальцбург. Возможно, мы там встретимся, хотя у меня нет ни малейшего желания видеть вас. Счастливого пути! В Вене вам больше нечего делать.
На углу улицы Моцарта торопившийся Гольд внезапно столкнулся с грузным человеком в темных очках. Гольд наступил ему на ногу. Человек в темных очках пробормотал ругательство и, сильным движением руки отстранив Гольда, зашагал дальше.
Гольд посмотрел ему вслед. «Это его спина!» — взволнованно подумал он. Да, эта монументальная и широкая спина, знакомая Гольду по давним митингам в «Спорт-паласе», могла принадлежать только одному человеку! Гольд, располагавшийся всегда позади трибуны, немало ей аплодировал, слыша призывы к беспощадной, жестокой расправе с врагами, слова о том, что кровь врага сильнее вина должна веселить сердце истинного германца.
— Август! — тихо окликнул Гольд.
Человек в очках замедлил шаг, опустил руку в карман. Гольд торопливо приблизился к нему.
— Август, я искал с тобой встречи!
Темные очки поднялись, и неподвижный, тяжелый взгляд остановился на Гольде.
— Меня не нужно искать, Магнус. Если бы ты понадобился мне, я нашел бы тебя в тот же день. Запомни: меня искать не следует!
— Счастливый случай свел нас.
— В чем дело?
Август опустил на глаза темные стекла.
— Мне нужен твой совет.
Улица была пустынна. Август и Гольд-Магнус медленно зашагали по тротуару. Август выслушал рассказ инженера.
— Нужны наглость и ложь, Магнус. Если все это в твоей статье есть,
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Статья Гольда появилась в одной из правых газет под крикливым заголовком «Я обвиняю советских строителей». Обвинения не выдерживали мало-мальски серьезной критики, но все же грязную свою роль статья выполнила. Затаившееся охвостье гитлеровского «рейха» наполнило город толками и пересудами. Статью читали в кафе, пивных, на улицах, и разговоров о мосте на Шведен-канале было много. Одно место в статье Гольда-Магнуса всем недоброжелателям строительства показалось наиболее убедительным. Строительство моста осуществлялось представителями армии. Назначение армии — разрушать. Конечно, во время войны саперные и инженерные части строили. Но что это было за строительство! Сами строители часто взрывали восстановленный мост, чтобы не оставить его неприятелю. Значит, армейские строители, сооружая мост для побежденной Австрии, производят работы на тех же принципах, что и во время войны: скоро и не особенно прочно. Иного от них нельзя и требовать. Они строят на время, пока армия пользуется мостами. Дальнейшая судьба этих мостов армию не интересует. И вообще строящая армия нонсенс, а кто старается убедить общественное мнение и обратном, тот рассчитывает на наивность людей, на их простодушие.
Статья вывела из затруднительного положения Давида Робина, венского представителя нью-йоркской газеты «Миррор», дав ему нужный материал для корреспонденции за океан. Телеграмму с требованием «разоблачений» Робин получил накануне. Прочитав ее, потер свои рыжие виски, задумался. Он прекрасно знал, чего требует от него газета. В последнее время Дэвид Робин хорошо зарекомендовал себя как разоблачитель «происков красных"в оккупированных великими державами странах. В связи с этим заработок его повысился до ста долларов в неделю. Это нужно было ценить. Корреспонденцию с очередным разоблачением следовало отправить немедленно. Но где же найти нужный для редакции объект? Последнее время в Вене не произошло ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Уборку мусора и кирпичей с улиц советской зоны никак нельзя было выдать за военную подготовку или военное строительство. Но это не могло служить препятствием для корреспондента «Миррора». Он должен «обеспечить» факты. Робину вспомнился классический ответ «великого шефа» газеты — Вильяма Рандольфа Херста. Рассказ этот, в поучение молодым корреспондентам, передавался как журналистский эпос.
Пятьдесят лет тому назад Херст послал на Кубу своего художника Фредерика Ремингтона. Тогда ожидалась война США с Кубой, и художник должен был делать военные зарисовки. Прожив некоторое время на Кубе, Ремингтон телеграфировал Херсту, что на острове, очевидно, войны не будет. Херст ответил ему: «Вы обеспечьте рисунки. Я обеспечу войну».
Дэвид Робин рассмеялся. Нужно «обеспечить» русскую военную стройку в Вене. Только и всего. Страшную, коварную, хорошо замаскированную. Нечто вроде подземного военного завода, на котором работают косоглазые монголы. Их привезли в Европу в запломбированных вагонах, они не выходят на свет божий и работают, пьют и спят с национализированными чешскими девушками под землей.