Аптекарша
Шрифт:
Левин замер, у меня выпал пряник изо рта.
А Дитер и не думал останавливаться. Один за другим он срывал с елки шары и запускал в стену: осколки с радостным звоном разлетались тысячью сверкающих брызг.
Я хотела было его остановить, но Левин схватил меня за руку.
— Сейчас нам лучше всего уйти, — шепнул он мне. — Он бывает невменяемым.
Мне тем более не захотелось оставлять Дитера в таком состоянии одного возле зажженной елки, но Левин силой затащил меня в спальню и замкнул дверь. Мало того, для надежности он еще и припер
— Он не посмеет, не посмеет, — шептала я.
Похоже, однако, Левин даже не задумывается, с какой это стати Дитер так разбушевался, зато я-то прекрасно все понимала. До нас доносились чудовищные проклятья, потом тяжелый удар, треск разбитого стекла и бесконечно долгий минорный звон осыпающихся осколков. Видимо, он расколошматил одно из стекол зимнего сада. Когда наконец на некоторое время установилась тишина, мы крадучись выбрались из своего укрытия. Дитера не было. Но зимний сад воистину был как после побоища.
— Надо немедленно перенести растения в тепло, — распорядилась я, — они погибнут при такой температуре.
Остаток рождественской ночи мы провели за перетаскиванием цветочных кадок и горшков, при этом Левин ни разу даже не задумался, полезно ли мне в моем состоянии таскать такие тяжести. Потом мы сгребли и вымели осколки, а Левин кое-как заделал дыру кусками картона и пластиковыми пакетами. От ветра и дождя мы худо-бедно отгородились, однако любому взломщику дорога была открыта. Но где найдешь стекольщика в ночь на 25 декабря? Мы плюнули на все и отправились спать. Левин уснул как убитый, а я от гнева и изнеможения даже плакать не могла, только всхлипывала без слез.
Забрезжило утро, а вместе с ним и в моем сознании забрезжила мысль, что я не так уж неповинна в случившемся. Никуда не денешься — пора выбирать ребенку отца. После буйства, которое учинил Дитер, я всерьез сомневалась, стоит ли оставлять его в числе соискателей, практически он сам себя вычеркнул. Но как он воспримет отказ? Даже вообразить страшно.
В это первое праздничное утро Тамерлан встретил меня укоризненным взглядом: в доме полный разгром, повсюду на дороге пальмы и фикусы, кадки и горшки. Поскольку поговорить больше было не с кем, я обратилась с речью к коту:
— Вот если бы ты был собакой, — так я ему сказала, — я бы взяла тебя сейчас на большую прогулку, а ты по ночам караулил бы дом, чтобы к нам не забрались воры. На наших мужчин все равно надежды никакой.
Они оба еще спали. Я выпила чаю, съела пару бутербродов, даже не испытав, вопреки ожиданиям, приступов тошноты. Потом оделась потеплее и села в машину. Отъехала несколько километров в сторону Оденвальда и в полном одиночестве пустилась в зимний пеший поход — проветрить мозги. Но даже и на свежую голову никаких судьбоносных решений я принять не смогла, только ругала на чем свет стоит Дитера, а Левина обзывала маменькиным сынком. «Важен лишь ты», — говорила я, обращаясь к своему
Когда наконец, с румянцем на щеках, но не успев отморозить ноги, я вернулась домой, на столе меня ждала записка от Дитера: «В три часа придет стекольщик сделать замеры». Кроме того, он — не Левин же — успел вынуть из оконной рамы торчавшие в ней стеклянные клинки, а также убрать все осколки шаров в мусорный контейнер.
Только теперь соизволил подняться Левин.
— Извини, дорогая, — сказал он мне, — был большой недосып, пришлось добирать.
— Да ничего страшного.
— Ты не помнишь, из-за чего, собственно, Дитер так разъярился? — спросил он.
Я покачала головой.
Левин попросил кофе. Ставя кипятить воду, я заметила, что Дитер вынул из морозилки гуся и определил поближе к плите, но поскольку размораживаться этой птице минимум полсуток, то сегодня на праздничный обед, видимо, рассчитывать не приходилось.
— А куда вообще Дитер подевался?
Этого я тоже не знала.
Пришел стекольщик, неодобрительно качал головой, набивал цену.
— Чтобы в первый день праздников, это ж надо, — ворчал он. — Как такое вообще могло случиться, это ж какую силищу надо иметь!
15
Наконец-то удалось найти парня для работы в саду, сообщает Павел, пришедший навестить меня уже под вечер. Правда, с грамотой у него неважно, зато смышленый и работящий.
— Он не виноват, что безграмотный, имей он побольше времени…
— Как он выглядит? — интересуюсь я.
— Красивый парень, — отвечает Павел.
Со сладостным замиранием сердца я тут же начинаю соображать, в какой школе можно раздобыть для него учебники и подходящую программу.
— Опомнись! — предостерегает меня Розмари, когда мы остаемся с ней наедине. — Опять за старое!
Праздничными рождественскими голосами позвонили мои родители.
— Ты давно не звонила! — уверяли они.
Я не стала спорить и пожелала им веселого Рождества. «Знали б вы только…» — подумала я.
Позвонила шефиня, долго мялась, потом все-таки выложила: не смогу ли я на пару дней заменить заболевшую сотрудницу.
— А то я совсем одна за прилавком, а вы же сами знаете, Элла, что у нас после праздников начнется.
Как не знать. Народ обожрется, перепьет, накурится до одури, а потом, понятное дело, болеет. Другие сограждане, как вот Дорит, не выдержав непомерных праздничных запросов своих чад и домочадцев, бегут за валиумом. К величайшему изумлению шефини, я безропотно соглашаюсь. В надежном мирке родной аптеки мне будет куда уютнее, чем в четырех стенах собственного дома.