Аптекарша
Шрифт:
— Мне заглянуть к вам в субботу-воскресенье? — спросила я.
Павел покачал головой.
— Для нее это и так большая нагрузка. — Голос его звучал невесело. — Еще предстоит объяснить ей, почему мы переезжаем, — удрученно сказал он. — Придется прямо сейчас сказать, что нас выселяют.
Горе было написано на его лице.
Столь неожиданно оставшись в одиночестве в эти выходные, я пошла в гости к Дорит. Та все еще сердилась на меня, решительно не понимая, почему я до сих пор не выселила Дитера.
— Ты только представь себе на минуточку — с ним опять случится припадок и он сбросит
— Да нет же, Дорит, в глубине души он…
Дорит решительно отказывалась меня понимать.
— Я постепенно прихожу к мысли, что тебе надо раз и навсегда с мужчинами завязать. У тебя рука несчастливая. А коли так, расти ребенка сама, ничего лучшего ты не заслуживаешь.
— Я могла бы быть счастлива с Павлом…
— Павел женат, и ты, между прочим, замужем.
На этот счет у Дорит очень старомодные взгляды: о других браках она судит только по своему собственному…
Навестив Дорит, я решила немного побродить в одиночестве. Был теплый весенний день, и я неспешно прогуливалась вдоль Неккара. Сюда в былые времена заманивала я почти всех своих любовников, здесь целовалась с ними под луной и здесь же намерена прогуливать в детской коляске свое будущее чадо. Утки тоже вывели на прогулку свои беспокойные семейства, а сердитые лебеди угрожающе вытягивали шеи, оберегая свои гнезда в прибрежных кустах.
Навстречу мне, впрочем, шла и человеческая семья — это был Павел с женой и двумя детьми, которые, завидев меня издали, уже неслись ко мне со всех ног. Я занервничала: чего доброго в этой случайной встрече Павел еще усмотрит умысел.
Альма протянула мне свою тонкую руку — ее ладонь на ощупь напоминала дохлую мышь.
— Дети много о вас рассказывали, — произнесла она безупречно вежливым тоном.
Павел смотрел на меня как-то странно. В глазах его застыл страх.
Как описать внешность Альмы? Первое, что приходит на ум, это полотна романтиков и прерафаэлитов. Она как будто пришла из сказки. Свободно ниспадающее шелковое платье ностальгического покроя оттеняло почти бескровное лицо; соломенная шляпка с розовыми лентами защищала ее глаза от солнца (хотя об эту пору люди обычно радуются каждому солнечному лучику), а светло-серые туфли на высоких каблуках были, надо прямо сказать, отнюдь не самой пригодной обувью для прогулок по болотистым прибрежным лугам вдоль Неккара. Цвета пастельные, голос тихий, глаза красивые, но ненормальные. «Не хватает только, чтобы она тут в обморок брякнулась», — подумала я угрюмо. Ясно, что это эфемерное создание с одутловатым лицом унитаз дома мыть не станет.
— Пойдем с нами, Элла, будет веселее, — требовала Лена. — Сейчас будем бегать наперегонки.
Я вежливо и с достоинством отказалась. Не с моим животом наперегонки бегать.
Отныне Альма, словно призрак, стала навещать меня в снах. Нескольких минут встречи ей хватило, чтобы произвести на меня поистине неизгладимое впечатление. Кстати, она совсем не выглядела больной — ни физически, ни душевно, — скорее походила на утонченного и хитрого ребенка, переодевшегося взрослой женщиной. Да, встреть я Павла лет на десять пораньше, мы оба от многого оказались бы избавлены, но что проку теперь причитать?
А Павел все никак не мог подыскать себе квартиру. Поскольку
Несмотря на шарообразный живот, я, презрев хроническую усталость, помогала упаковывать вещи и убирать квартиру. К выходным, когда приедет Альма, вся грубая хозяйственная работа должна быть закончена — ее эта возня с переездом может вывести из равновесия. Я уже начинала завидовать этой женщине, она неплохо умеет устраиваться.
В день переезда Павел препоручил детей заботам Дорит, а я взяла отгул и руководила грузчиками — что брать и в какую комнату ставить. Павел все это время доблестно стоял у меня на пути и мешался под ногами. Детям досталось по комнате в мансарде, Павел поселился в бывшем «кабинетике» Левина.
Только поздним вечером я поняла, что просто падаю от усталости. Я уснула прямо на диване и спала как убитая. А на следующий день мне надо было спозаранку идти на работу, так что об уютном завтраке, да еще без детей, заночевавших у Дорит, нечего было и думать.
19
— У меня есть на примете очень красивое имя, — интригует меня Розмари Хирте.
А ведь я строго-настрого запретила ей любые разговоры, касающиеся моего живота. Видно, догадывается, что своими россказнями я только силюсь заглушить в себе собственные страхи.
— Но ведь последнее УЗИ показало, что все в порядке, — успокаивает она меня.
Она все равно будет нарушать мой запрет — не мытьем, так катаньем. Она, конечно, уже знает, — спасибо горластому доктору Кайзеру, — что из-за аномалии в плаценте плод у меня испытывает недостаток кровоснабжения, для своих недель он слишком мал. Придется стимулировать преждевременные роды, дабы наладить нормальное кормление ребенка уже вне моего тела.
— Так какое там имя ты придумала?
Розмари улыбается.
— Как тебе нравится Витольд?
— Да у меня наверняка будет девочка! И вообще, пусть сначала…
— Хорошо-хорошо. Тогда продолжай свою семейную сагу.
Павел навестил Альму в клинике; она настаивала на своем праве снова провести выходные в семье, с детьми.
— Но я не могу подвергнуть тебя еще и этому, — вздохнул Павел.
Хотя я действительно отнюдь не жаждала принимать у себя дома еще и полоумную Альму, но в порыве великодушия, как водится, сказала:
— Да почему нет, если ей так хочется…
Тем временем стало совсем тепло, в саду все цвело. Дети предпочитали играть на улице. Может, и Павел будет подольше гулять с Альмой в саду, а я побуду одна, отдохну немного, полежу — так я думала. Мне ведь нужен отдых. Но вышло все совсем иначе.
Я сидела с детьми в зимнем саду и читала им «Гадкого утенка». Павел уехал за Альмой. Но уже минут через пять Лена воскликнула: