Арби
Шрифт:
— Ну, начали отраву сеять, — махнул рукой отец и снова взялся за топор.
Лом-Али не разобрал смысла этих слов, но понял главное: Илес наврал. Надо немедленно рассказать ребятам и сообща надавать Илесу хороших тумаков. Сделать это было нетрудно: Илес, хотя и опасался адского огня, но часто появлялся у дома Бексолты. Он с завистью смотрел, как играют ребята, а дядя Фёдор, отложив в сторону колесо от арбы, мастерит что-то наподобие лука и стрел, вытачивает деревянную саблю.
Но когда ребята во главе с Лом-Али
Зато на другой день Илес услышал удивительный разговор между своим отцом и Ибрагимом, их соседом.
— Мулла Ислам, — сказал Ибрагим. — Я видел издали, как мальчики дрались, и твой тоже. Я хотел их разнять, но русский гость меня опередил. Драться нехорошо, а сыну такого почтенного человека особенно.
— Верно, верно, — закивал мулла козлиной бородкой, повернулся к сыну, ткнул его посохом и строго спросил: — Ты почему дерёшься?
— Лом-Али первый пристал! — захныкал Илес.
— За что он тебя?
— Я сказал, кто дружит с русским — будет гореть в аду.
Мулла смущённо захихикал, Ибрагим нахмурился, отвёл взгляд. С превеликим удовольствием мулла выместил бы сейчас на сыне свою злость: время тревожное, беднота тянется к этим безбожникам. Но, пожалуй, лучше превратить всё в шутку. Изобразив на лице подобие улыбки, мулла сладким голосом сказал Илесу:
— Кто не захочет, никогда не станет безбожником, с кем бы он ни дружил.
Илес удивился, открыл было рот, но мулла снова ткнул его в спину своим посохом и тут же суетливо заговорил:
— Ох уж эти дети, чего только не выдумают! Не разберут, не расслышат…
Вот тебе и раз! Илес совсем повесил голову. Выходит, он сам всё это выдумал? И сам же больше всех боялся?
А ребята уже бегают по аулу с деревянными саблями и луками, которые мастерит этот русский солдат. Они все прилипли к дому Бексолты, слушают рассказы солдата, играют с Арби и Ванюшкой. Его, Илеса, они больше не трогают, но и внимания на него не обращают.
Вот и теперь они шагают в лес, окружив дядю Фёдора…
Илес долго стоял на противоположной стороне улицы, не зная, как ему поступить, а потом поплёлся следом.
Ребята изображали из себя настоящих охотников: рассыпались по лесу, вспугивали «дичь», гонялись за ней, а устав, валились на траву и требовали от дяди Фёдора всё новых рассказов про город, про войну, про автомобили и паровоз…
Не успел дядя Фёдор закончить одну из своих занимательных историй, как откуда-то донёсся отчаянный вопль:
— На-на!
Дядя Фёдор вскочил:
— Что там стряслось?
Он побежал, прихрамывая, через лес в ту сторону, откуда звали на помощь.
Ребята не отставали от него, закрываясь руками от хлеставших по лицу веток.
Внезапно лес оборвался.
Дядя Фёдор сбросил ремень, обвил им куст орешника и тоже свесился в пропасть. Свободной рукой он ухватил руку мальчика.
— Отпусти корень! — крикнул он.
Мальчишка, позеленевший от ужаса, смотрел широко раскрытыми глазами, не понимая, что ему говорят, и ещё судорожнее сжимал корень.
В это время сверху, с горы, спускался Папаш с охотничьим ружьём за спиной. Комья земли сыпались у него из-под ног. Он спрыгнул на тропу и прежде всего схватил за руку дядю Фёдора, чтобы тот не сорвался.
— Тяни наверх! — скомандовал дядя Фёдор.
Папаш зацепился ногой за дерево, росшее на самом краю пропасти, и потянул Фёдора наверх, тот потянул за собой мальчишку, упираясь локтем в острые уступы обрыва. Лишь теперь мальчик выпустил корень.
Едва над краем обрыва показалось его искажённое страхом лицо, как ребята закричали:
— Илес!
Илес дикими глазами смотрел на ребят, на взрослых — он ещё не мог прийти в себя.
— Как ты здесь очутился? — спросил Папаш.
Илес, кажется, лишь теперь осознал случившееся.
Он опустился на дорогу и, дрожа всем телом, громко заплакал. Ванюшка и Бексолта присели рядом, стали утешать.
Дядя Фёдор, прихрамывая, снова подошёл к пропасти, глянул вниз и отшатнулся, ухватившись за дерево. Он отошёл назад и сказал с улыбкой:
— Странно создан человек! За пять минут до этого я не думал об опасности, в голове одно было: спасти мальчишку. А посмотрел, и жутко стало…
Илес понемногу пришёл в себя. Ребята повеселели. Арби отдал Илесу своё ружьё, Ванюшка — саблю. Илес рассказал, что он хотел сорвать орех и поскользнулся — счастье, успел за корень ухватиться.
— Да, — задумчиво произнёс Папаш. — Родители его всю жизнь должны тебя, Фёдор, благодарить, от верной гибели спас ты мальчишку…
Весть о спасении сына муллы, Илеса, в тот же день разнеслась по всему аулу на быстрых мальчишеских ногах.
— Ты чего, шайтан, шлялся в лесу? — свирепо допрашивал мулла сына.
Илес плакал и прятал лицо в широкой юбке матери.
— Из-за тебя все ждут теперь, чтобы я шёл спасибо говорить этому безбожнику — из тех, что восстали на бога и царя. Будь ты проклят вместе с ними!
Мать вступилась за сына:
— Ну и что, если в лес пошёл? Не окажись там безбожника, у нас над аулом пели бы сейчас похоронные молитвы. Да продлит аллах его дни!
— Замолчи! — в бешенстве закричал мулла.