Арена
Шрифт:
Теперь покраснела Берилл.
— Честно говоря, нам совершенно нечем заняться. Мы всё исписали формулами и рисунками, но нам хочется уже что-то делать, трогать руками, кидаться друг в друга деталями, а пока делать нечего, — сказал Матье. — Ужасно скучно.
«Можно зайти в книжный магазин месье де Мондевиля, моего дедушки, купить собрание сочинений Роальда Даля, сесть читать; можно гулять по городу, — написала Берилл, — здесь много интересного. Брошенные дома, в них целые миры…»
— Погодите, Берилл, пока я не забыл, у меня для вас подарок, — сказал Матье и вышел из комнаты; вернулся через секунду: в руках у него была небольшая розовая коробка. — Это от одной моей сестры, я описал ей вас, и она сама выбрала из своей коллекции, — он положил коробку Берилл на колени бережно, как спящего котёнка. — Посмотрите.
Берилл открыла коробку — там оказались туфли, балетки из розового атласа, настоящие пуанты, только без гипса
— Как она угадала, что вы будете в нежно-розовом атласе, — сказал Матье. — Это туфли одного молодого модельера, он делает только обувь, мои сестры обожают его — Кароля Калиновского… вам нравится? — он вытащил их из коробки, взял её ногу и надел одну балетку, обмотал розовыми лентами лодыжку; прикасался он легко и тепло, Берилл захотелось закрыть глаза и плыть, как на корабле. — Ну как? Не тесные?
Она помотала головой. Это было странное ощущение: нога в туфле. Но не плена или защищённости — а сродни надетому на палец кольцу Джеймса — какому-то символу. Она вытянула ногу, покрутила ею в воздухе; парни засмеялись. Туфля была точь-в-точь, как сшитая на заказ, даже разнашивать не нужно, можно сразу бежать на бал. Матье, довольный, надел ей вторую. Она встала с кресла и покружилась чуть-чуть в нескольких па из книг месье де Мондевиля. Парни захлопали. Она поклонилась и вернулась в кресло; Матье принёс чай, кофе, ещё вина и её пирог, разрезанный на шесть частей, и взбитые сливки к нему.
— Так что там про путешествие по Маленькому городу? Мервин, по-моему, этим уже занимается, — сказал Матье.
Мервин кивнул.
— Я открыл для себя кафе «Звёздная пыль», там божественные кофе глясе и вишнёвый пирог…
«Я живу рядом; там по утрам пекут чудесные круассаны с сыром и шоколадом», — написала Берилл.
— Здорово, значит, я шёл правильным путём. Ещё я был в часовне Святого Себастьяна, — «это мой приход», — написала Берилл. — А ещё я видел очень красивый и мрачный дом из чёрного камня, весь в розах; я сначала подумал, что это церковь, но двери были заперты, и окна тоже; он необыкновенный — будто на грани других миров; знаете, я читал в одной книжке: есть такие места, в них словно пропускной пункт в то место, где сходятся все миры, — в Тёмную Башню, так было в той книжке; порталы; вот этот дом — такой портал; наверху роза из разноцветного стекла, змея, обвившаяся вокруг меча…
«Это дом Ордена Змеи; там жил человек, который был сыном смертной женщины и вампира, его звали Стивен Леви. Я очень люблю этот дом, знаю, где лежит ключ от него; у Стивена была дочь, Лисбет Леви, я сейчас сижу в её платье». Они прочитали и оцепенели от красоты и невозможности истории. Воздух наполнился запахами гвоздики, хвои и мандаринов, словно в Рождество. Потом Матье сказал: «не могу, пойду глинтвейн приготовлю, все будут? мне нужно подумать»; вернулся с подносом, на котором стоял глиняный кувшин и шесть глиняных кружек. Глинтвейн был из белого вина, с очень сладкими яблоками и кусочками апельсинов.
— Может быть, пока наш мост не готов, строится где-то в другой реальности — в этой мы побродим по городу? — предложил Джун. — Встанем рано утром, поедим в «Звёздной пыли» круассанов…
— Вишнёвый пирог, вишнёвый пирог и горячий шоколад! — закричал Джеймс. — Там подают горячий шоколад? — и посмотрел на Берилл. Она кивнула: «с корицей и сливками». — То что нужно, ещё свежий номер «Эсквайра»; вчера пришёл, возьму с собой.
— А потом пойдём в тот дом? Вы согласны, Берилл? Дом впустит нас?
Берилл пожала плечами. Дом ведь и вправду был живой. Как и весь город. Её город. Её сердце забилось: теперь у неё есть друзья, которым можно показать секреты и сокровища, с которыми можно бродить бесконечно, может быть, даже говорить о снах, о книгах, сидеть ночью на Краю, на пледе, и пить какао из термоса, и смотреть на луну. Ей захотелось, чтобы стеклянный или льняной мост никогда не построили; такими они были все красивыми. «Там библиотека, вам понравится; она как раз вся в красных тонах, даже рояль в ней красный; ванна как бассейн, выложена мозаикой, и зал, полный изображений святого Себастьяна», — когда Эрик прочитал это, то посмотрел на неё внимательно и ласково; они решили утром встретиться у дома Берилл. На выходе Эрик обнял её за плечи: «ты не останешься?»; она вскинула на него ресницы испуганно, точно её пригласили впервые на танец; руки его даже сквозь плащ были тяжёлыми и горячими, и сам он незнакомым — он выпил много вина, много курил и был совсем взрослым, чужим, будто незнакомой землёй; Берилл почувствовала себя очень хрупкой.
— Нет, — пробормотала она. — Нет… я…
Он сжал её крепко-крепко,
Утром она надела самое простое: белый, тонкий, будто из шёлка, свитер с коротеньким рукавом, белую пышную, рок-н-ролльную юбку и кольцо на новой цепочке; поколебалась и надела балетки; подумала: «ну вот, теперь чулки, колготки, носки подбирать — что-нибудь белое, розовое, оранжевое, бежевое, полосатое»; стояла и ждала их возле «Звёздной пыли», волновалась: а вдруг не придут; но они пришли — появились вместе с солнцем; они шли посреди улицы, все пятеро, как музыканты на съемке клипа — в ногу; и каждый уникален, прекрасен — созвездие, ювелирная коллекция; Эрик посредине — высокий, стройный, в приталенном чёрном итальянском пальто, в чёрной водолазке, джинсах, сапогах, мистер Дарси на скачках; слева от него — Джеймс, утренний цветок, пышная челка, в рубашке поло, в серых узких вельветовых брюках, в серой кепке, в сером пиджаке Конфедерации; справа — Матье, яркий, как орхидея, как девушка, которая осталась с вечеринки ночевать у парня, совершенно до вечеринки незнакомого; и теперь, в рабочее утро, едет в автобусе в красном платье с пайетками, на огромных каблуках, — Матье в малиновом свитере, в тёмно-коричневых облегающих джинсах, чёрный кожаный пиджак через плечо; и по краям — братья: янтарь, курага, коньяк, бренди, молочный шоколад — в одинаковых рубашках цвета палой листвы, в вязаных бежевых жилетах, в синих джинсах и клетчатых куртках с коричневыми вельветовыми капюшонами. Люди на них оглядывались, глазели, как на аварию…
— Привет, Берилл, как ты хороша, — расцеловали её, закружили, будто они все дружат со школьных времён, будто история не про странные города и непостроенный мост, а про школьную рок-группу, про любовь, про Элвиса, про Битлз, про чёлки и напомаженные коки, про вельветовые пиджаки, про молочные коктейли, про мотоциклы и танцы — в пабе и поздней ночью, когда родители спят или уехали в гости, и вы вдвоём; Элвис поёт: «Люби меня нежно», или Роб Томас: «Моё, моё, моё»; никто ещё не сказал: «Я люблю тебя», но уже скоро — вы, обнявшись, танцуете, и торшер розово-оранжевый; ночной город за окном, и никого, кроме вас… Они завалились в «Звёздную пыль», заказали всего-всего: блинчиков с бананами, омлет с сыром, круассанов, шоколадного мороженого, горячего шоколада, вишнёвого пирога, пирожков с малиновым и персиковым вареньем, горячего молока; Берилл слушала их разговоры — все про мост — и любовалась каждым; подумала: «как здорово быть бандой». Между ними существовала фантастическая химия, от них точно отлетали искры, так им хорошо и интересно друг с другом; они были словно маленькая атомная электростанция; воспоминаниями об одном этом утре в кафе можно обогреваться несколько зим подряд. Они курили, все по-разному: Матье свой «Житан», сплёвывая очень манерно, будто девица с рисунков Тулуз-Лотрека, отчего хотелось смотреть на его яркие губы; Эрик сигарету за сигаретой, тоже очень крепкие, но разные — у него было сразу несколько пачек: «Лаки Страйк», «Голуаз», «Капитан Блэк»; Джун курил с мундштуком, который сделал сам ещё подростком, а Мервин — самокрутки, у него была машинка и чудесная коричневая сливовая бумага и сливовый табак; а Джеймс курил маленькую трубку. Берилл попробовала все и ужасно закашлялась. То, что парни не съели, им завернули в красивые фирменные пакеты; и они отправились гулять — Берилл показывала им свои любимые дворы: с лавочкой, на которой было вырезано: «Моей любимой Никки. Я хочу сидеть с тобой рядом всю жизнь. Рэй»; со стеной, расписанной под фреску Микеланджело; с садиком, полным роз — они бы завяли, ведь в доме никто не жил, — но Берилл ухаживала за ними уже несколько лет, хотя ничего не смыслила в розах: просто подрезала и поливала в жару, и розы цвели так, словно кто-то больше ничем не занимался, а только ими; а потом они пришли к дому Змеи. Он лёг на них тенью, хотя день стоял солнечный, будто они действительно собирались перейти в другой мир, где шла война — народ с севера захватил все страны, и Светлый маг собирает войско, и растит короля, который сможет возглавить его; король совсем мальчишка, у него золотые глаза, но он уже видел смерть и боль, и только любви ему не хватает, чтобы стать сильнее всех… Джун вздохнул: