Арест
Шрифт:
— Бабушка, не уходи!
Та очнулась, перекрестилась: опираясь на свою палочку, поднялась с пола, подошла к Ане, поправила одеяло, из-под которого выглядывала нога безмятежно спавшего Славика
— На все Божья воля, испытывает он нашу крепость духа через неправду и муки рабов своих. Никуда я от вас не ухожу Прости старухе минутную слабость. — Она положила свою сухую ладонь на лоб Ане.
— Хорошо, глазки почти чистые. Еще немного полежишь, опять будешь бегать.
— А где ты раньше жила? Ты была маленькой? Расскажи мне
Бабушка заулыбалась, уселась поудобнее:
— И маленькой была, и
— Бабушка, за что помещики издевались над крепостными, били их?
— Перекрестись, девонька. За что он будет бить? Отработал на его поле два-три дня в неделю, и работай на себя. Правда, земли у крестьян не было, так помещик давал надел, но тот, кто не был лежебокой, кто в чужой рот не заглядывал, жил хорошо — сытым и одетым. И на гулянье время оставалось Какие мы хороводы водили! — Тут она мечтательно улыбнулась, вспоминая деревенские хороводы на лугу, почти столетней давности. — И на молитву время было. Храмы, церкви, Божьи дома стояли в каждом селе.
Тихая ночь Лунный свет через окошко освещал исхудавшее с выступавшими скулами лицо Ани. Она внимательно слушала, положив свою ладонь на бабушкину, и было что-то объединяющее их в эту безмолвную ночь
— Я выросла, выучилась грамоте, вышла замуж за работящего парня из соседнего села Было у меня двое деток, две девочки — Аксюша и Манюша, наша радость Ласковые, послушные.
На минуту она замолчала, вспоминая веселый солнечный день Они всей семьей жнут на своем поле Она — молодая, крепкая, серпом срезает налившиеся колосья пшеницы, а Ксюша рядом пытается взять в ладони побольше стебельков, чтобы увязать их. Манюша топает неокрепшими ножками по сжатому полю, несет им в деревянной кружке холодного кваса…
VII
После сбора урожая они, нарядные, шествуют в церковь Рядом ее Степан. Он несет на руках смеющуюся младшую доченьку, щекоча ее усами. Сбоку чинно шагает Аксюта, поглядывая по сторонам, как-то оценят подружки ее яркий платочек
— А что потом было?
— Наказал нас за что-то Господь. Стояли жаркие дни, я со Степой была на работе, случился пожар Погибли мои голубки
Аня увидела, как медленно, словно нехотя, по щеке бабушки покатилась слеза, застревая в морщинах
— А потом?
— Потом Степа от горя ушел в монастырь, ушла и я в Божью обитель Думала, до конца дней своих буду там молиться за своих кровинушек, отмаливать гнев Божий.
Она тяжело вздохнула:
— Не довелось Через много лет навалилась на Русь черная сила Антихриста — хуже Мамая. Храмы, церкви ограбили, разрушили, святых отцов уничтожили, монастыри разогнали, в Божьих домах сделали склады для награбленного или темницы. Захватили и разграбили наш монастырь, нас прогнали вон Разбрелись мы по свету. Молились, просили Господа во здравие и спасение народа своего. Меня вскоре поймали, отправили на Соловки
Аня вздрогнула Взрослые с опаской произносили это название. Когда она попыталась узнать у мамы, почему Соловков боятся, мама в испуге перекрестилась: «Спаси и помилуй». И запретила упоминать это слово От бабушки не укрылась дрогнувшая ладонь девочки.
— Ох, моя милая, все суета сует Господь и молитва спасли меня Выдержала я и это испытание. Случайно попала на материк. Толку
— Бабушка, почему у тети Тони голова белая?
— Разве ты не знаешь? Когда их загоняли в вагоны… — заметив вопросительный взгляд Ани, уточнила: — это бараки на колесах, — в суматохе ее Юра потерялся. Вагоны долго не подавали, отошел малец в сторону к другим детям, а усталая Тоня задремала. Уже в сумерках загоняли людей быстро, без счета В ночи Сатана всегда торопится, страх на людей нагоняет. А наутро голова ее стада белой. Через несколько дней в Соликамске нашелся ее сорванец, попал в другой вагон Добрые люди, сами голодные, присмотрели, не дали ему пропасть Людей хороших у нас много. Замучены очень. Никогда на Руси такой жестокости не было Ты говорила, что дядя должен приехать, моли Бога, чтобы все хорошо было, и я помолюсь Но все может быть, все в руках Божьих. Антихрист над телом нашим волен пока, над душой христианской он бессилен, крепись духом и всегда будь ко всему готова У каждого свое испытание, у каждого своя Голгофа, да не каждому дано пройти Разговорилась я что-то, спи.
— Бабушка, ложись рядом, ты все на ногах да на ногах
— Хорошо Вот я с краюшку погреюсь около тебя Спи, дитятко, — она обняла Аню
Та прижалась к ней, такая же худенькая, и они уснули вчетвером — бабушка, Аня, кукла и Славик.
VIII
Тетя Тоня возвратилась с ночной смены в плохом настроении. Ладонь ее была перевязана На работе при откатке бревен поскользнулась: багор, которым она катала бревна, сорвался, она упала, рука попала под бревно, что-то хрустнуло. Коршуном налетел мастер, требовал продолжать работу, а не то напишет рапорт о членовредительстве. Бригадники, видевшие, как все случилось, отстояли ее, отвели в медпункт. Фельдшер сразу определил: закрытый перелом двух пальцев, наложил жесткую повязку и отправил домой. «Надо по пути к ребятам зайти, — решила она, — взять грязное белье, замочить». Что-то тихо там, но бабушка наверняка не спит.
Она открыла дверь у соседей и… забыла про боль в руке
В комнате никого не было. На топчане валялся откинутый матрас обнажая неструганные доски, рядом лежала пустая коробка, пустые полки стола.
— Их ночью взяли. — Тоня оглянулась Рядом стояла соседка, жившая напротив. Тихая, незаметная, когда-то на веки-веков напутанная Старалась держаться подальше от любых разговоров.
— Когда брали ребят, бабка, как орлица, защищала их Взяли вместе с ними. Ну, да сама знаешь Фурмана.
— Будь, что будет, пойду узнаю.
На подходе к райНКВД увидела, как открылась дверь, вылетела какая-то палка, вслед за ней показалась бабушка, которую держал за шиворот энкавэдэшник.
— Мне начальник приказал, а ты, старая ведьма, ходишь, людей мутишь. Опять на Соловки захотела? Пошла вон! — Подтолкнул ее в сторону дороги.
Бабушка упала, по инерции перекатилась несколько раз Какое-то время лежала без движения Вот рука ее нащупала лежащую рядом палку. Встала на колени, потрясая рукой с зажатой в ней палкой, крикнув вслед служивому: