Аргидава
Шрифт:
Толпа неистовствовала. Те, кто посильней, затаптывали слабых и детей. О Вождь. О царь наш! Их объединяла воедино слепая, угрюмая, тяжеловесная любовь к нему. Близкая к ненависти.
Вождь не верил. Никому не верил, приближенные его расталкивали толпу. «Чернь, природа твоя неизменна! – думал вождь, челюсть тяжелую выдвинув вперед, зыркая быстрыми колючими маленькими глазами исподлобья, – ты славила брата моего, посланника небес, а через одну луну ты била радостно в барабаны и отплясывала, когда он был убит, и щедро приносила кровавых жертвенных петухов на мою коронацию,
Зед. Старший брат. Любимец. Красавец. Не замечавший, с каким обожанием смотрят на него женщины. Все получавший легко и когда хотел. Без видимых усилий. Храбро сражался он, весело, широко и обильно праздновал победы. Безбоязненно плавал он в озере богини Гульде, и блестели на солнце его длинные черные густые, промытые чистой водой волосы, сверкали в улыбке его белые зубы, играли крепкие мышцы. Легки, упруги и неслышны были шаги его.
Зеда убили случайно, на охоте.
Духом ослаб Зед. О боги, что за простолюдин! – влюбился. И отказался жениться на дочери богатого вождя сарматов. Сармат обещал обученных воинов и давал в приданое византийские ковры и карфагенское золото. Ах, глупец Зед. Любовь слепит, обессиливает и нрав смягчает. Пленница Ют. Принцесса германская. «Ют! Ют!» – повторял Зед, напевал радостно.
Ют, прелестная Ют. Льняные волосы, длинные, вьющиеся, легкие. Синие удивленные глаза, непривычно белое лицо с прозрачным розовым румянцем и смешные большие ушки. Ее нельзя было назвать красивой, какими были две жены брата его, Младшего, но поневоле на ее голос или песню все поворачивали голову и невольно улыбались. Или затаивали злобу. Пленница не может быть счастливой и веселой. Пленница не может плавать в темном холодном озере Гульде. Рабыня-наложница не может стать женой вождя.
А она стала. Счастливой, радостной женой вождя. Она, Ют, готова была сидеть верхом на лошади за спиной Зеда, прикрывать собой его спину от коварного удара и подавать супругу стрелы из колчана. А вождь Зед был счастлив. И жаловал, и миловал. Миловал и отпускал пленный народ германской принцессы Ют. И прекратил набеги на другие племена. И повторял ему, Младшему: «Брат! Первое правило царя – великодушие. Царь такой гигантской империи, как наша, должен быть милосерден. Царь должен миловать. И жаловать. Давать. Одаривать. Ты – вождь, брат. Учись, пока я жив».
Он был счастлив и хотел делиться.
Бранная жизнь племен остановилась. Воины роптали. Народ проявлял недовольство.
– Вождь не может быть добрым. Нас слишком много, – ропот в войсках становился громче, негодование ширилось.
– Мы разные, – кричали воины, подстрекаемые вождями малых народов, вошедших насильно ли, добровольно ли в империю.
– Нам нужна твердая рука! – уже во всеуслышание в лицо Зеду горланили военачальники.
Назревал бунт.
Обеспокоенные советники пришли к младшему брату под покровом ночи.
– Твой
– Я просил, – недолго подумав, ответил младший брат, хорошо понимая, для чего на самом деле пришли советники, – я просил его, но он, хмельной от любви, рассмеялся и подарил мне коня.
Он и вправду был пьян от счастья и, уходя, переспросил:
– И ты, Малыш? – так сказал он. (Ненастье не признался, что в тот день на этих словах брата скрипнул зубами, выдвинул нижнюю челюсть и принял решение. Он, Ненастье, гроза мира, крепкий, широкий в груди, сильный и неустрашимый, не прощал никому, когда подчеркивали его низкий рост. Первая его жена, что посмела улыбнуться, когда заговорила о его росте, была ослеплена и отправлена к отцу своему с позором). – Чего на самом деле ты хочешь? Чтобы я бросил германскую принцессу Ют?
– Она не принцесса. Она – рабыня.
– Она принцесса. По крови. По воспитанию. Ее обучали лучшие учителя. Не ее вина, что ты, Малыш, не подчинившись моему приказу, самовольно повел свое войско на север. Что ты планировал тогда, Малыш? Что у тебя тогда было на уме и не получилось? И ты напал на ее народ, убил ее отца. Ее ли в этом вина, Малыш? Она была и остается принцессой земель Германских.
– Она – рабыня. Если я захочу, то пошлю ее обслуживать голодных до женщин готов!
– Ну-ну… Ты не сделаешь этого, Малыш, – ласково, как отнимал игрушку или оберегал от плохого поступка, заметил старший брат.
– Почему это?
– Я не позволю.
– Да кто ты такой без своего народа? – У Младшего начиналась истерика. Его рыбьи, на выкате, близко посаженные тусклые глаза разгорелись ярким зловещим огнем.
– Чего ты хочешь? – спокойно улыбаясь, спросил Старший.
Младший молчал. Да! Он хотел быть таким же красивым и уверенным, как его старший брат. Он хотел, чтобы воины так же неподдельно кричали и били мечом по щиту, завидев его, как они встречали брата. Он хотел, чтобы… Он боялся признаться, он хотел быть счастливым и слабым в объятиях маленькой белой женщины, так высокомерно и холодно глядевшей на него. Единственной женщины, что не опускала глаз от страха и подобострастия. Он хотел говорить с ней на равных, как брат говорит с ней, со своей Ют. Он хотел, чтобы она сидела за его спиной верхом на коне и подавала ему стрелы.