Аргидава
Шрифт:
– Нет! Вернись! – крикнул Асе вслед Сашка и повернулся к Игнату. – Ее нельзя отпускать одну. Я не знаю, где сейчас Бустилат.
– Какой Бустилат?
– Да охранник дядькин. Вчера он получил от него какое-то задание. Но я не услышал какое. Идем с нами, Ася. Выставим дядьке тетрадь на продажу пока чисто теоретически. Будем торговаться.
– Что ты несешь?! Какое торговаться? – Игнат чуть не задохнулся от возмущения. – Да вы со своим ублюдком дядькой одним миром мазаны! К черту тетрадь эту!..
– Где
Мэхиль усадил Леночку спиной к окну и прозрачными своими медовыми прекрасными глазами уставился сквозь нее в окно на дерево, на дедовское колдовское дерево во дворе. Долго молчал. Сидел неподвижно. Облегченно вздохнул.
– Завтра… – произнес и затих. – Завтра придет твоя девочка. Вечером. Хорошая у тебя девочка. Иди домой и отдохни, поспи. Завтра придет. Целая и невредимая. Не бойся.
– Но… – умоляюще потянулась к Мэхилю Леночка.
Макрина кинулась к ней, обняла и стала гладить по щеке, приговаривая:
– Нет-нет-нет…
А когда Леночка вышла на порог, откуда-то с заднего двора, прочистив горлышко, откашлявшись, вдруг в первый раз в своей жизни прокукарекал юный петушок-подросток, застыдился сам своей смелости, что-то еще проквакал в конце своей песни и замолк. Мэхиль покивал и улыбнулся Чарне. Та повела бровью и нежно провела рукой по его плечу:
– Все будет хорошо, да?
Елисеевна проводила Лену к машине. Глядела им вслед и видела, что эти двое – смертельно усталые молодые еще люди, – уезжая, смотрели тоскливо перед собой, хотели верить, но, скорей всего, не верили.
Глава двадцать четвертая
Варерик
…Когда ее кто-то схватил и стал заталкивать в машину, Маша закричала, принялась отбиваться ногами и вдруг обнаружила, что за рулем сидит Варерик.
– Ты?! – вопила Маша. – Останови машину, сволочь! Останови!
Она принялась дергать ручку двери, готовая выскочить на ходу. Варерик одной рукой крепко прижал ее к спинке сиденья, а второй держал руль. Машина ехала на предельной для «семерки» скорости. Маша кричала, вырывалась, и он влепил ей пощечину:
– Заткнись, дура!
Машка разревелась. Лушу застрелили. А еще этот уголовник Варерик. Ее саму сейчас убьют. Из-за ее любопытства. Из-за старой тетрадки. А она даже не знает, где этот злополучный дневник отца Васыля, куда унесла его девочка Макрина в своей корзинке.
– Маша, выслушай внимательно.
Маша всхлипывала, глядя перед собой, и, казалось, не слышала ничего.
– Маша, послушай, если бы я сейчас тебя не увез, тебя бы выкрали другие люди. Как и планировалось.
Маша подняла глаза на Варерика.
– Им нужна семнадцатая
– Я не знаю, где тетрадь. Нас с Игнатом Корнеев – хам! – выгнал из кабинета. А церковь опечатали.
– Маша, я везу тебя в надежное место.
– Никуда я с тобой не поеду. Учти, я звоню Игнату и родителям! – Маша схватилась за сумку, где лежал мобильник.
– Отдай! – Варерик выкрутил ей руку с телефоном и забрал его себе. – Давай щас ты будешь звонить, меня подставишь. И мы оба сдохнем! Никаких звонков, поняла? Корнеев уже землю роет, чтобы твою тетрадку добыть, дура! И тебе никто не поможет. А уж менты так точно Корнееву сдадут! И он тебя мгновенно вычислит! Если ты жить не хочешь, то я очень хочу. Ты побудешь там, ну не знаю, пару дней, наверное. Жратву дадут тебе. – Тут Варерик нервно заржал. – Мах, а помнишь, как я тебя в детстве заставил сырую картоху жрать? А? Ну ладно, не реви ты! Нормально все будет. Только гляди мне – никто не должен знать, где ты.
– А Леночка? А Олег?
– И предки твои тоже. Нельзя по-другому, Маша, ну нельзя! Он – упырь!
Маша с недоверием смотрела на сосредоточенного Варерика и вдруг вспомнила, что говорил Бустилат.
– Ася! Ася и Женя! Он грозился с ними что-то сделать! Он сказал, что Ася – красивая девочка, что у Жени… – Маша опять горько заплакала, – что у Жени десять пальцев и что он музыкант.
– Да ладно! Бустилат сейчас в бега ударится. Скажи спасибо, что у меня слух вообще какой! Корнеев вчера сказал ему, что, если ты не будешь доставлена к нему в квартиру рано утром, он его пристрелит. Он, вообще, похоже, с катушек съехал. Я его еще таким не видел!
Белая «семерка» проехала через Турецкий мост и остановилась.
– Маша, слушай, ты пойми, это серьезно. Пообещай, что ты не убежишь. Что не будешь орать. А? Маш…
– А если нет, то что?
– А ничего! – вдруг заорал Варерик. – Достала ты меня со своими понтами, цаца! Становится в позу как эта! Да мне чихать на тебя, поняла? Да, чихать, давно чихать! Тоже мне кукла! Ломайся тут перед ней! Да кому ты нужна! Строит из себя. Если хочешь знать, у меня таких, как ты…
Маша удивленно слушала этот Варерикин не совсем понятный и совершенно неуместный монолог.
– А при чем тут…
– Давай вали из машины. Пошла давай! Расселась… Тут ей помочь хотят, а она строит из себя!..
Маша вышла из машины. Ей навстречу из соседнего дома выскочила Макрина.
– Маха! Маха! Алавю! Алавю!
– Макрина! Они убили Лушку! Они ее застрелили! – закричала и вновь разрыдалась Маша.
Макрина было потянулась обнять Машу, но, увидев, что та плачет, потянулась пальчиками к ее губам.
– Они. Убили. Луну, – раздельно и четко повторила Маша.
– Нет-нет-нет… – зашептала Макрина. Ее круглое, всегда радостное личико скривилось, уголки губ опустились, и выпятилась нижняя губа, как у плачущих младенцев. – Нет-нет-нет. – Ручейки слез побежали по веснушчатым щекам.