Аргиш
Шрифт:
И плёс за поворотом. Первый плёс!
Река набрала силу, почувствовала уверенность, перестала неистово рваться вперёд, остановилась передохнуть.
Вынесло, выплюнуло на плёс.
Лодки покачивались на свободной воде. Редкие клочья оседающей пены. Течение слабое. Глубоко под днищем – вода прозрачная, дно видно.
Не гребли. Замерли. С вёсел – капли о воду, медленно, словно во сне…
– Ого-го-го! – заорал Колька. Порвал оцепенение.
– Что орёшь как оглашенный? Поплыли.
– Может, лагерем здесь встанем? Обсушимся,
– Ладно. Давайте к берегу. Перекурим, – Андрюха резким противоходом вёсел развернул лодку. – Только останавливаться на ночёвку рано. Давайте ещё часок проплывём? Да и дров здесь нет.
Подгребли к берегу. Вылезли на камни.
Колька курил, развалившись полулёжа, закрыв глаза, подставляя лицо солнцу. Вадим снял сапоги и отжимал мокрые носки. Виталик, перелезая с камня на камень, поднимался наверх.
– Ты только там не долго! – крикнул вслед Андрей.
Виталик, не оборачиваясь, махнул рукой – мол, слышал.
Наверху было пустынно, плоско и голо. Веяло беспробудной тоской от раскинувшегося простора. Бесконечная зелёно-бурая простыня в едва заметных складках. Под ногами – дырявый ковёр из переплетений ветвей низкорослого кустарника. Да какой там… и кустарником это не назовёшь. Поросль какая-то, вцепившаяся в каменистую почву.
Солнце. Белёсое небо над головой, ни облачка. Но низкое какое-то небо, давит.
Ощущение бесконечности горизонтали и ограниченности вертикали.
Не привычно. Не уютно.
Оглянулся. Обрыв. Осыпь камней. Лента реки.
Вот река была живой – текла, блестела на солнце, пробивала себе путь. Что-то ей было нужно, куда-то стремилась…
Чапыжник – вдруг всплыло в памяти. Чапыжник? Присмотрелся – среди хаотично переплетённых веток и стеблей – ягоды – бледно-оранжевые, крупные, чем-то напоминающие малину. Сорвал пяток и стал спускаться вниз, к ребятам.
– Смотри, что нашёл! – показывал ягоды, лежавшие на ладони. – Там таких много.
– Морошка, – Андрей положил ягоду в рот. – Не дозрела ещё. Но через пару недель будет самое оно.
– Ну-ка, дай! – Колька бесцеремонно выбрал две самые крупные. – Вкус какой-то странный. Плесенью отдаёт. Они точно съедобные?
– Подожди… Если я не ошибаюсь, это Пушкин перед смертью морошки просил? – Виталик вопросительно смотрел на Андрея.
– Да. Горничная бегала на рынок за мочёной морошкой. Или за клюквой?
– Во жили! – хохотнул Колька. – А я первый раз пробую.
– Давайте в лодки, – Андрей за верёвку подтянул резинку к берегу.
Не торопились. Всё делали медленно, нехотя. Вдруг навалились усталость и безразличие – сказывались три дня нервотрёпки и гонки в неизвестность. Хотелось лечь, подставить лицо солнцу и не двигаться. Хотелось, чтобы кто-то поставил палатки, вскипятил чай. Ещё лучше –
Андрей с Вадимом отплыли первыми. Они уже скрылись за поворотом, а Колька с Виталием, беззлобно переругиваясь, всё никак не могли отчалить – всё было не так – вещи уложены не так, сидеть неудобно, вода под жопой…
Река резвилась. Небольшие плёсы сменялись узкими теснинами, заваленными камнями, где вода неслась, вгрызаясь в камень. Порой приходилось вылезать на берег и проводить лодки на верёвках, а иногда удавалось проскочить в узкие сливы, шкрябая бортами о камни.
В какой-то момент пришло понимание, что резинкой можно и не управлять – она сама, ударяясь носом или бортом о камень, торчащий среди несущегося потока, медленно разворачивается и уходит в слив либо носом, либо кормой. Но сидеть и ждать было скучно, поэтому работали вёслами, помогая лодке правильно развернуться.
Вадим услышал шум первым. Впереди – гудело. Хотел сказать Андрею, но не успел.
Река, словно бабочка о стекло, бессмысленно и тупо ударялась в нависающую скалу.
Они, судорожно работая вёслами, всё же сумели развернуть лодку вдоль потока, заехав бортом в каменную стенку, – ударило, подхватило и стремительно понесло дальше.
Ещё поворот.
Река кончилась!
В тридцати метрах впереди река исчезала.
Русло перегораживал огромный, неправильной ромбовидной формы обломок скалы – углом вонзившийся в центр русла, изъеденными гранями распирая ущелье. Поток, весь в клочьях грязной пены, с клокотанием ударялся, бурлил, образуя кипящую ванну, и нырял под него, исчезая.
Лодку несло.
Ударит, перевернёт, затянет!
– В воду! – истошно закричал Андрей, переваливаясь за борт.
– В воду, Вадим!
Вода обожгла. Показалось, что дна нет. Промельк испуга – затянет.
Нащупал дно, встал – вода по грудь. Вцепился руками за борт.
Лодку не удержать – несёт течением – потащило следом.
Вадим так и сидел на носу, глядя пустыми глазами на кипящий котёл под скалой.
Под ногами валун, большой – и мельче сразу стало – по пояс – упёрся – держит лодку.
– Вадим, спокойно! Аккуратно слезай в воду. Держись за борт. Нащупаешь дно – вставай на ноги и удерживай лодку, чтобы её не несло течением. Понял меня?
Вадим заторможено кивнул и стал неуклюже перекидывать ноги через борт. Резинку повело вбок. Андрей, белея лицом, удержал.
Лодку ребят вынесло кормой вперёд. Загребали вёслами, стараясь развернуть носом по потоку.
Кричать было бессмысленно – вода шумит – не услышат. Ждал.
Заметили.
Не раздумывая, одновременно, как кегли, повалились в воду. Лодка вильнула, накренилась и черпанула бортом.