Архангелы и Ко
Шрифт:
…Злобным шепотом проклиная поганца-Клауса, его поганую рапсовку и его же поганый рацион, якобы уберегающий от посталкогольного бреда, Матвей заворочался и сел. В койке чавкало, как в болоте – очень хотелось верить, что только от пота и ни от чего, кроме пота. Молчанов бесполезно обтёр мокрое лицо мокрыми пятернями, скользнул рассеянным взглядом по своему отражению в чёрном иллюминаторном стеклобронепласте, затем глянул на гипнопассиватор… да так и окаменел, таращась.
Гипнопассиватор был выключен. «Какого чёрта, ночь же ещё…» Экспедиционный бухгалтер так бы и не заметил, что думает вслух,
Матвей завертел головой в поисках таинственного откликальщика и опять ушибся взглядом об иллюминаторное «стекло». Ну да, конечно. Чёрное редкозвёздье там, снаружи, не имеет никакого отношения ко времени суток. «Каракал» вышел из сопространства. Перелёт завершен? Ну и хрен с ним. Всё едино неясно, почему вырублен гипноз: таймер показывает чуть больше трёх часов корабельной условной ночи… Неужели некий пьяный кретин свечера отключил-таки искусственный сон?! Да… да нет: через пять минут после такого отключения сюда бы натромбовалась целая свора ремонтных исп-механизмов…
«Проморгался, наконец?» – осведомился всё тот же ехидноватенький невидимка.
Ага, это интерком. И говорит он голосом Клауса.
«Срочно приходи в рубку,» – сказал интерком голосом Клауса. И было в этом спокойном голосе нечто такое, что Матвей, ни словечка не спрашивая, дёрнулся к выходу.
«Э-э, ну не так уж срочно, – запротестовал Клаусов голос. – Хоть что-нибудь всё-таки накинь на себя. Например, штаны.»
– Доподглядываешься, сука! – буркнул Матвей.
Под спущенными с койки ногами противно чмокнуло, и он принялся честить распоследними словами Новоэдемских поэмоманов:
– Вот ведь альбийская плесень какая-то, а не люди. Натоптали, маму их внутрь себя головёнкой… Нарочно уборщика не пущу, самих заставлю языками повылизывать!
«Если успеешь, – выдушилось из интеркома. – Давай быстрее. В коридоре проф дожидается – проводит».
…Перешагивая комингс рубки, Матвей едва не потерял равновесие – очень уж качественной была картинка, которой смаху бил по глазам и нервам входящего экран над главным пультом.
Да уж, хозяин «Каракала» не даром выкинул деньги на двойную модернизацию. Никакого экрана, казалось, не было. Был огромный – в полстены – провал головокружительной черноты, сбрызнутой нещедрою звёздной росой. И оттуда, из этой бездонной чёрной трясины неотвратимо накатывался на беспечно копошащихся в рубке людей тяжкий гигантский шар – выщербленный, испятнанный кровавыми кляксами, подёрнутый гнойной плесенью облаков…
С изрядным трудом вынырнув из обезволивающей ворожбы этого зрелища, Матвей сразу же обнаружил, что люди в рубке копошатся отнюдь не беспечно. Да и слово «копошатся» тоже перестало казаться уместным.
Экипаж в полном составе (то есть втроём) истерически переругивался возле бортового чиф-компа… хотя нет, вот это как раз был не комп, а супербрэйн, причём, судя по микроскопическим размерам, из самых-самых последних.
Едва успев сделать шаг-другой по направлению к месту сосредоточения усилий Каракальского экипажа, Молчанов снова потерял равновесие. На сей раз причиной был исполнительный механизм-профилактор, с честью выполнивший обязанности Молчановского сопроводителя.
Противно бипнув, робот ещё на ходу заверещал про «указание, полученное шестнадцать-четыре-два-пятьдесят по бортовому времени, исполнено; по ходу исполнения во вводную формулировку задачи были внесены…» Какие именно корректировки пришлось внести в изначальную формулировку, так и осталось неузнанным. Клаус оборвал доклад свирепым «Цум тойфель!!!» и механизм, не разворачиваясь, даже не остановившись толком, с той же скоростью бросился в противоположном направлении (Матвей еле успел отпрыгнуть с дороги).
– Ага, прибыл наконец! – Клаус Кадыр-оглы выпрямился (до этого он лежал животом на лысине щупленького старичка, сидящего перед брэйн-контактором). – Господа, прошу знакомиться: наш бухгалтер. А это Большой Мак… – исключительно длинный кучерявый тип, даже ещё более чёрный, чем его рабочий комбинезон, лишь на долю мига соблаговолил приоторвать взгляд от дисплей-голографа, – …и папаша Лафорж, – старичок неопределённо шевельнул растопыренными ушами, продолжая стремительно и безостановочно тарахтеть по контакторным сенсорам.
– Ну, так зачем ты меня сюда… – начал было Молчанов, но тут брэйн жизнерадостно, чуть ли не победоносно даже объявил на англосе: «Операция невыполнима. Отбой или повтор?», и Клаус опять навалился на глянцевитую макушку ушастого папаши Лафоржа.
Явно и далеко вышедший из предпенсионного возраста бортпрограммист проквакал из-под капитанского живота что-то уныло-безнадёжное, Клаус буркнул: «Пробуй-пробуй, альтернативы-то никакой», а чёрный Большой Мак гулко вздохнул и отправился к центральному пульту – как вскоре выяснилось, наблюдать рост пятнистого шара и ругаться на языке, Матвею неведомом.
Потом Клаус сказал рассеянно:
– На всякий случай.
По прошествии пары секунд Матвей сообразил, что это ответ на его Матвеев вопрос. А Клаус тем же рассеянным тоном добавил:
– Береженного Бог бережет – как сказал один мужик, глотая противозачаточные. Может, ты знаешь наизусть не только стихи Молчанова, но и парочку каких-нибудь его хакерских штучек? Нам бы теперь в самый раз хорошего хакера…
– Да что тут у вас… – нет, снова не удалось Молчанову закончить вопрос – капитан оборвал его нетерпеливым взмахом ладони и прорявкал:
– Макумба! Введи господина Рашна в курс!
– Курс у нас простой – прямиком в ад, – сообщил большой чёрный Мак на глобале, безотрвыно гипнотизируя экран.
– Информативней, пожалуйста! – выцедил Клаус, окунанием пальца в вижн-пространство указывая на что-то своему дряхлому программисту. – Унд шнэлль, шнэлль, вы, оба! Время – не деньги: у него счёт не текущий, а истекающий!
– Яволь, экселенц! – Макумба вытянулся в издевательской пародии на стойку смирно, затем по-официантски ссутулился перед Матвеем: – Во-он тот бильярдный шарик – это есть цель нашей экспедиции, планета Байсан. Часа через пол, ваше бухгалтерство, мы планируем туда воткнуться. На полной крейсерской. Если, конечно, прежде не успеет рвануть главный питатель – ставки принимаются один к одному.