Архангелы и Ко
Шрифт:
К чести Клауса следует признать, что он, хоть и с запозданием, но всё-таки сообразил кому адресован этот вопрос. Сообразил и сумел ответить:
– Совершенно случайно знаю. Это твой соотечественник. Полное его имя Филип, Филип Горчаков. Бывший шеф-пилот испытательной эскадрильи КБ имени Сухого. Года четыре назад его фотографии были во всех масс-медиа… ну, то есть во всех некоторых. В специальных. Первая и пока единственная попытка забортного выхода при сопространственном перелёте. Неудачная попытка – испытатель потерял руку. А вообще-то он считался одним из крупнейших асов около– и межпланетного пилотажа.
Матвей скрипнул зубами. Не многовато
Нет, ничего этого бухгалтер Бэд не озвучил. Не считал он ещё покамест себя готовым к подобному разговору. Он просто сказал, подразумевая услышанное:
– Чего-то в этом роде я и ожидал. И ещё о перестраховке. Фрегат без опознавательных знаков. Небось, тенью шел за нами, а когда стало ясно, что с реактором и торможением мы всё-таки справились – проявился и задействовал, как ты изволил выразиться, артиллерию. Кажется, артиллерию когда-то называли последним доводом… как их… фараонов, что ли? Ладно, не важно. Важно, что баечка получается до омерзения складной.
– И всё-таки это всего лишь баечка, – тихонько сказал «чёртов афганонемец».
– Нет. – Матвей вдруг обнаружил, что за неприятной беседой проглядел хвост плавучей Байсанской бесконечности: теперь на экране было мутно и пусто.
Он вздохнул и повторил:
– Нет. Дрянь, которой они трахнули корабельную локалку, могли применить только деятели из «Глобкэмикал». Вот… И из всего, изложенного выше, проистекает следующее… По логике этой затеи… Не знаю, как они планировали использовать полученные дивиденды. Скорее всего, собирались объявить фирму банкротом и начать на новом месте новое дело, или ещё что-нибудь – это нюансы. Но вот что НЕ нюансы: прежде, чем отстегнуть им аж этакенную страховку, страховщики обязательно проведут расследование. Поэтому наши затейники-Шостаки не угомонятся, пока не удостоверятся, что улик действительно не осталось. Понял? Они будут очень тщательно искать, и, боюсь, не только с орбиты. Не знаю, сколько у нас ещё времени. День? Неделя? Месяц? Не знаю. Знаю только, что они нас обязательно найдут. И доделают начатое. Понял?
– Пожалуй, – сказал Клаус. – А ты понял, почему я не хотел, чтоб ты ляпнул это при Лафорже и Маке?
– Пожалуй, – сказал Матвей.
Они глянули друг на друга и проскандировали чуть ли не хором:
– И им спокойнее, и нам только паники нехватало!
Потом Молчанов скользнул рассеянным взглядом по экрану, увидел всё ту же скучную мутную пустоту, вздохнул и поднялся.
– Ладно, – ещё раз вздохнул он. – Пойду посмотрю, что там у меня в каюте творится. И вообще.
– Погоди! – Клаус тоже вскочил и, оттолкнув Матвея, полез куда-то под пультовую консоль.
С мученическим вздохом Молчанов присел было на кресельный подлокотник, однако «годить» потребовалось не долго. Кадыр-оглы почти сразу же вынырнул из-под пульта и ткнул в руки лже-Рашну небольшой увесистый футляр:
– Это ноуткомп.
– Без тебя вижу, – сварливо хмыкнул Матвей. – Причём крайне дерьмовый: ставлю аутбрилл против зубной щётки, что у него вместо жесткой памяти сорокагиговая эллипсетка, обычное «семечко». А размеры-то, мама моя… Ты что, обчистил музей палеолита? Да примитивнейший школьный «хэлпер» в сто раз меньше, в тыщу раз легче и умней в миллион… Ну, так и на хрена же мне этот утиль?
Клаус выпрямился и присел на пульт:
– Встречаются это два
– Этот анекдот даже ещё древнее твоего компа! – выцедил Матвей злобно. – Даже какой-нибудь нахрен в душу затраханный ретромодой болван не станет играть в преф картами!
– Там всё, что известно о всадниках и флайфлауэрах. И вообще о Байсане. Посмотри, тебе будет полезно. – Капитан «Каракала» помолчал секунду-другую, затем на всякий случай решил уточнить: – «Там» – это в ноуткомпе, а не в анекдоте.
Псевдо-Рашн не стал тыкать собеседника носом в очевидные факты. Что через сопространство можно перемещать не только материальные тела, но и информацию; что в распоряжении экспедиционного бухгалтера имеется вполне сносный комп; что оба упомянутые обстоятельства дали означенному бухгалтеру возможность доступа ко всей информации по Байсану, сколько её ни поразвешено в Интерсети; что означеный бухгалтер не из тех, кто подобными возможностями пренебрегает… Ничего такого Псевдо-Рашн не сказал, а только пожал плечами, и, небрежно поигрывая антикварным ноутом, отправился прочь.
Он уже взялся за ручку люкового затвора, когда услыхал позади спокойное Клаусово «до свиданья, Матвей».
Клаус сосредоточенно возился с пультом, но свирепый взгляд почувствовал на себе безошибочно и моментально. Так безошибочно проницательный афганонемец на себе этот взгляд почувствовал, что даже затылок потёр, словно бы его и вправду ожгло.
– На крайне сомнительную работу добровольно нанимается человек под я бы сказал нагло вымышленным именем, – провозгласил Кадыр-оглы, не прерывая своего невразумительного занятия. – Тот же человек спьяну без единой запинки читает наизусть длинный стих Молчанова и спросонок да с похмелья решает компьютерную головоломку, перед которой спасовал Лафорж (а Лафорж, между прочим, старик не слабенький). Конечно, для суда этого мало. Но мы ж не в суде!
Некоторое время выведенный на чистую воду и из себя Матвей молча терзал Клаусов затылок совершенно уже озверелым взглядом. Потом просипел более ли менее членораздельно:
– Чего ты хочешь, скотина?
– Да вот хочу поднять обзорную камеру над поверхностью, – миролюбиво ответил капитан «Каракала», скотину почему-то проигнорировав. – Надо же, наконец, осмотреться…
Муть на экране, словно бы специально этих вот слов дождавшись, плавно стронулась вниз.
– Осмотреться, отлежаться, отдышаться, – бормотал Клаус, трудясь, – отбрыкаться, не нарваться… Как бы из всего этого выпутаться живыми – вот вопрос! Тебе что-нибудь в голову приходит?
Матвей вздохнул, расслабленно привалился к так и недооткрытому люку. По-подлому – вдруг и разом – рухнули на, кажется, изрядно-таки растранжирившего квалификацию афериста усталость, недосып, перепив… И боль – во всём теле вообще и в заново расквашенных губах в частности. Единственно, чего теперь по-настоящему хотелось упомянутому аферисту, так это упасть в прохладную ванну. Можно не раздеваясь, но обязательно именно упасть, повалиться, рухнуть. Чтоб брызги всхлестнулись аж до самого потолка (ну, или уж что там сверху окажется). Этого хотелось невыносимо, невыносимее даже, чем хоть разок двинуть по роже догадливого поганца Клауса.