Археолог

Даль Дмитрий

Ядерные удары две тысячи шестнадцатого года и последовавшие вслед за ними дикий хаос и беззаконие отрезали юсовских от Петербурга. Железнодорожное сообщение оказалось полностью уничтожено – поезда не ходили. Самолеты в воздух не поднимались. Можно было попробовать добраться по автомобильным дорогам, воспользовавшись одной из брошенных машин, но это было рискованным мероприятием. Люди, которые еще несколько месяцев назад вели тихую, мирную жизнь и даже помыслить не могли, чтобы кого-то убить, теперь вышли на большую дорогу с ножами и топорами, винтовками и пистолетами, чтобы прокормить себя и близких. Так что опасно было пробиваться на родину. К тому же доходили слухи, что Петербурга больше нет. Его стерли с лица Земли ядерными ударами. Правда это или ложь, никто не знал.

Юрий Кургинян, глава экспедиции, все же решил рискнуть. Его можно было понять. У мужика в Питере жена

и две дочери остались. На его месте и Столбов бы назад рванул. Кургинян поговорил с ребятами, и из сорока человек партии шестеро решили идти с ним. За старшего в Юсово остался Столбов. В экспедиции он был правой рукой Кургиняна. Да и воинская подготовка у него имелась. После университета его призвали в армию, где он прослужил летёхой в армейской разведке. Мужики ушли летом, и больше их никто не видел. Правда, спустя несколько месяцев слух дошел, что они до Калязина добрались, да там нарвались на ножи местных братков. И брать c них вроде нечего было. Рюкзаки с тушенкой, да сухари. Ничего ценного. Но местные из спортивного удовольствия порезали бедолаг на куски. Правда это или ложь, никто не знал, а проверять ни времени, ни сил не было.

Улица встретила Столбова утренней прохладой. Подморозило за ночь. Лужи сковало тонким слоем льда, на траве лежала белая изморозь. Изо рта при дыхании выбивался пар. Дмитрий похлопал себя по бокам, собираясь с мыслями, и направился в сторону клуба. Так все здесь называли старый заброшенный деревенский дом, который на несколько бревен уже погрузился в землю и продолжал врастать в нее все больше с каждым годом. Раньше здесь жила большая семья. На стенах остались багетные рамы, где вместо полотен под стекло были вставлены старые фотографии. С них грозно смотрели усатые мужчины в военных шинелях Первой мировой войны, в матросских тельняшках и бескозырках времен Великой Отечественной. Когда умерла хозяйка дома, дети ее, жившие кто в Ярославле, кто в Москве, а кто и в Петербурге, еще изредка приезжали на малую родину – отдохнуть да вспомнить молодость. Но со временем и они поумирали, а внукам это хозяйство оказалось в тягость. Хотели продать, да война началась, и деньги обесценились. Все это Столбову дед Мазай рассказал. Дом стоял брошенный, поэтому застрявшие в Юсово члены экспедиции заняли его под свои нужды. Восстановили, отремонтировали да стали использовать как общее помещение. Здесь они собирались на совет, здесь проводили время за игрой в карты да пировали за большим праздничным столом, когда случай представлялся. Название «клуб» предложил Семен Раух, младший научный сотрудник, и оно прижилось.

За ночь ледком сковало дорогу, и Дмитрий шел по раскисшей, принявшей причудливые формы тропе, проложенной в обход луж и колдобин. По левое его плечо текла Волга, уже успевшая освободиться из ледового плена. Река сейчас была скрыта от Столбова бревенчатой крепостной стеной, выстроенной вокруг их поселения, но он точно знал, что Волга там течёт, как и тысячу лет назад. Она единственная оставалась якорем и ориентиром в изменяющемся мире. На отвесном берегу реки раньше стояли дачи москвичей и угличан. Несколько домов сохранилось. Остальные в первые годы выживания юсовские разобрали на дрова и стройматериалы, которые пошли в дело. Часть употребили на постройку крепостной стены и дозорных вышек, на которых сейчас полудремала охрана посёлка. Ребята обустраивались на новом месте, врастали корнями в волжскую землю. Для этого им требовались гвозди и доски. Они облюбовали себе свободные дома и перестраивали их под себя. Можно было и не строиться. Жилья готового полно. Только человек так устроен, что без дела сидеть не может. Вот и придумывали себе дела – кто во что горазд! Постепенно ребята поняли, что общиной жить удобнее и организовали что-то вроде колхоза, в котором Дмитрий Столбов взял на себя роль председателя. У них были свои поля, засеянные картошкой и зерном, и своя живность: куры, коровы, свиньи. Ребята без дела не сидели, а потому не бедствовали. Кто мог подумать, что научные работники, городские неженки в итоге переродятся в фермеров, животноводов, охотников и воинов.

На подходе к клубу Дмитрия встречал Семен Раух. Высокий долговязый мужик с густой черной бородой с проседью и золотым передним зубом, который сразу бросался в глаза, стоило ему улыбнуться.

– Командир, там тебя ждут, – сообщил Семен.

– Что думаешь обо всем этом? – спросил Столбов.

– Народ вроде нормальный. Не гнилье.

– Из бандитов?

– Не похоже. По-моему, они сами по себе.

– Зачем пришли, сказали?

– Молчат. Тебя ждут.

– Хорошо. Пойдем посмотрим, что за фрукты.

С этими словами Столбов переступил порог клуба,

правда, для этого ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Правильнее сказать, он не вошел в дом, а спрыгнул в него. Миновав сени, Дмитрий вошел в комнату, где возле большой русской печи стоял обеденный стол, за которым сидели Сергей Рыжов, Кирилл Уханов и Николай Клюев. Рядом с ними расположились трое незнакомцев – два крепких мужика и один с виду хлюпик хлюпиком. Видно, он был за главного, а парочка выделена ему в охрану.

– Я – Археолог. Кто тут хотел со мной поговорить? – сурово спросил Столбов, обводя взглядом честную компанию.

Глава 2

Столбов верно вычислил главного среди приезжих. Хлюпик поднялся навстречу, протянул руку и представился:

– Меня зовут Виктор Игнатьевич Колюжняк.

Дмитрий пожал ему руку. На удивление, пожатие у хлюпика было крепкое. Не так прост был этот мужик, каким казался на первый взгляд. Столбов его явно недооценил. Вот только запашок от него шел неприятный: пахло кислым потом и чесноком.

– Рад знакомству, – хмуро сказал Столбов, усаживаясь за стол напротив приезжих. – Какими судьбами в нашу глухомань?

– Мы хотим вас нанять для выполнения одного деликатного поручения, – начал Колюжняк, но Столбов его перебил:

– Доктор, будь другом, чайку нам организуй. Чувствую, разговор долгий предстоит.

Рыжов коротко кивнул, поднялся из-за стола и покинул комнату. Ружье он взял с собой.

– Я слушаю вас, Виктор Игнатьевич. Излагайте, – попросил Столбов.

– Я к вам прибыл как представитель Пролетарского района города Углича. Район у нас небольшой. Домов пять. Живем дружной общиной. Все вместе. Один за всех. У нас свое хозяйство. Живность разная. Да и огороды мы оборудовали. Несколько теплиц. В общем, выживаем, как можем. Опять же и медицина у нас своя, пускай и плохая. С медикаментами всегда напряженка. В городе аптеки хоть и работают, понятное дело, купцы из Ярославля и Рыбинска подвозят товар, но цены ломят за таблетки… мама дорогая. Мы столько не зарабатываем. В общем, худо-бедно живем. Никого не трогаем. Есть у нас и отряд самообороны. Но он только для охраны нашей территории. На чужие земли не заримся. Нам это не надо. Свое бы сохранить, да преумножить. Куда уж чужое! Люди у нас разные. Кто при мирной жизни торговлей занимался, кто учительствовал. Есть даже приезжие. Из Москвы, Питера, Тулы. Ярославские были, но они в первые же годы поспешили к себе домой перебраться. Так что община у нас устоялась. Можно сказать, корнями в землю вросла.

– Зачем вы мне это рассказываете? Какое отношение это имеет к вашему предложению? – перебил Колюжняка Столбов.

Похоже, он разгадал скрытую силу этого мужика. Он, кого хочешь, может заговорить до смерти.

– К нашему деликатному поручению это имеет самое непосредственное отношение. Я вам, так сказать, обрисовываю диспозицию. Исходными данными делюсь.

– Продолжайте, – попросил Столбов.

Дверь в комнату открылась, и вошел Рыжов. В одной руке у него был чайник, в другой – три кружки и заварочник. Он поставил свое добро на стол и подвинул поближе к Колюжняку. Но тот, казалось, этого даже не заметил.

– Не знаю в курсе ли вы, какая расстановка сил сейчас в Угличе. Но вкратце обрисую. Город поделен между тремя крупными бандитскими группировками: масловцами, часовщиками и артельщиками. Масловцев возглавляет Иван Сергеевич Костаковский, по прозвищу Костыли. Мужик нравом суровый. Чуть что не так, мигом инвалидность оформит. За это его Костыли и прозвали. Масловцы базируются на территории бывшего сыродельного завода. Там у них и склады с товаром, и лежбище. Крутые норовом. Любят кровь лить. Контролируют несколько прилегающих к нам территорий. До поры до времени мы с ними как-то договаривались. Платили им небольшой оброк, чтобы они к нам не лезли. А они нами и не интересовались особо. Мы с масловцами через Женю Прокурора общались. Он часть товара себе брал. Вторая группа – часовщики. Они на территории бывшего часового завода «Чайка» засели. Завод они переоборудовали под свои нужды. Чем-то военным занимаются. За главного у них Петр Шалимов, по кличке Шаман. Из блатных. Очень жестокий человек. Я бы даже сказал, нелюдь. Ему человека убить, что на толчок сходить. Часовщики свою поляну окучивали, никогда особо в город не лезли. Им хватало – завод большой, есть чем заниматься. Но в последнее время часовщики стали проявлять излишнюю активность. В город полезли. Отжали у масловцев пару районов. Те, понятное дело, им такое не простили. Наехали по полной программе. Пару недель в городе стреляли сильно. Мы из района не высовывались – не хотелось бы под чужую раздачу угодить…