Археоскрипт
Шрифт:
А пока этот удивительный Туо рассказывал ошеломляющие вещи. И порой Марте, да и не только ей, казалось, что все это не просто рассказы, а сеансы внушения; Марта видела себя на далекой планете, в созвездии Лиры — филии Земли, становилась свидетелем ее интереснейшей истории.
— Сорок девять тысяч девятьсот семьдесят семь лет назад космический корабль с Земли, после долгих лет блуждания в просторах Вселенной, открыл в созвездии Лиры планету, очень похожую на родную Землю… — так начал Туо свой первый рассказ.
«Почти пятьдесят тысяч лет назад?» — молча поразилась Марта.
«Вероятно, он ошибся, — подумал Робер Лаконтр. — Тогда ведь человечество было еще стадом
«Но какая же у него память!» — радостно блестели глаза Аниты.
«Рассказал бы что-нибудь о нашей жизни, — подумала Мартина мать. — От этих фантазий — какой толк?»
Ну а что думали зверушки — это так и осталось тайной.
…Точно неизвестно, что имела в виду экспедиция землян, открыв подходящую планету: поселиться на ней и тем самым положить начало распространению человечества в космосе или, быть может, что-нибудь еще, но эти космонавты остались в созвездии Лиры навсегда. Легенды Филии, а это своеобразная информация, свидетельствуют о том, что изнуренный долголетними межпланетными странствиями Штурман, сопоставив данные, полученные в результате наблюдений за планетами, — размеры, плотность, силу гравитации, состав атмосферы, период обращения, напряжение магнитного поля и многие другие показатели, вплоть до температуры на полюсах, — воскликнул: «Наконец-то! Вторая Земля! Останемся здесь!»
Огромный космический корабль в огне и дыму опускался на поверхность планеты. Когда смолкли двигатели, рассеялся дым и охладилась облупившаяся в межзвездных глубинах обшивка, открылись защитные пластины иллюминаторов. Перед алчущими глазами космических странников с одной стороны синела вода, с другой — чернел лес, с третьей — возвышались до неба снежные вершины гор, с четвертой — до самого горизонта простиралась степь. Смотрели как завороженные — одни со страхом и недоверием, другие — с надеждой, но все — с величайшим любопытством. Будет ли эта планета им ласковой матерью или злой мачехой? А о том, что именно здесь доживут они свой век, догадывались и стар и млад. Как-то сразу изменилась атмосфера, и это штурманское «Останемся здесь!» было брошено конечно же не случайно. Что-то, по всей вероятности, случилось и с ракетой, и с самим Штурманом, и это большое счастье, что удалось космонавтам причалить к берегу! Кое-кто даже уверял, что была получена какая-то непонятная информация с Земли.
Первым вышел на поверхность планеты Штурман. Ветерок шевелил его седые волосы, все сверху видели, да это зафиксировала и стереофотоаппаратура, — как вышел он за черный круг, выжженный дюзами на почве планеты, вышел, поднял руки, словно хотел кого-то обнять, и упал. Именно так — не лег, а упал как подкошенный.
Спустились люди, подбежали к своему вожаку — он лежал ничком, раскинув руки, пальцы сжимали траву…
Похоронили Штурмана под ракетой — первая смерть и первая могила на новой планете. Ракета эта и могила под нею, залитые позже прозрачным пластиком, стоят и поныне — Монумент Высадки.
Собираясь на Землю, Туо взял с собой несколько фильмокристаллов, но они пропали во время катастрофы в Сахаре, и сейчас нет возможности продемонстрировать фильм из жизни Филии.
Марта опустила глаза, — посмотрела на свои худые руки, а увидела этот высокий обелиск, и могилу, и седовласого Штурмана — вот он снова падает в траву. Она и без фильма все себе представляет — слушая Туо. И ее нисколько не удивляет, что видит и могилу, и живого человека, волосы которого колышет легкий ветерок.
Началась Эпоха заселения планеты.
Сначала космонавты жили, конечно, в ракете — это была их крепость в чужом,
Целый вечер рассказывал Туо о своей далекой планете. Описывал материки, пересказывал легенды, исторические события.
— Все у нас есть: производственные комплексы, институты, стадионы, театры. Нет только тюрем. Никогда не было и нет. В голове филийца не может возникнуть даже мысль о насилии над членом своего общества.
— А что, вы думаете, у нас такого не может быть? — спросил Робер.
— Наша историческая наука утверждает, что такая же общественная система, правда на более низком уровне, была когда-то и на Земле — в нынешней Африке. Почти весь север этого огромного материка — именно там, где теперь Сахара, — занимал один грандиозный город — Центрум. На Филии думают, что этот город существует и сейчас. Если я вернусь туда и скажу, что вместо прекрасного гигантского города-террасы, сады которого поднимались выше туч, видел бескрайнюю пустыню и что от этого создания человеческого гения не осталось и следа не только на поверхности планеты, но и в памяти людей, — мне не поверят. Разве только отец. Мой отец — историк, и с самого детства я увлекался его рассказами о Земле. Если мне удастся организовать раскопки в Сахаре, человечество убедится, что его цивилизация насчитывает сотни тысяч лет…
— А вы видели, Туо, снимки фресок Тасильи? — спросила Марта.
— Видел. Мне кажется, что это отражение той высокоразвитой древнейшей цивилизации, которая уже достигала космоса.
— И железный столб в Индии…
— И расплавленное стекло в Сахаре…
— Следовательно, даже и сейчас имеются следы той культуры, но, к сожалению, всего лишь только следы.
— А какая нам в конце концов разница, с кого начинать историю — с шумеров или от Центрума? — пожал плечами Лаконтр. — Тысяча лет туда, тысяча лет сюда…
— Истоки истории отодвинулись бы не менее чем на сто тысяч лет, — сказал Туо.
— Ну, на сто так на сто. Что дальше? Заработок у меня как был маленьким, так и остался. Мне-то все эти абстракции ни к чему.
Туо взглянул на него то ли с жалостью, то ли с укором.
— Ошибаетесь, уважаемый Робер. Абстракции эти имеют самое прямое и непосредственное отношение к современной жизни. Вы убедитесь в этом. Все убедятся в этом, как только мы найдем Археоскрипт.
— Как вы сказали? Археоскрипт? Кес кесе? [2]
2
Что это такое? (франц.).
— Археоскрипт — это древний документ, спущенный в глубину земной коры в Центруме. Ну, если говорить точнее, не один документ, а целый бункер. В нем — видеозаписи, на которых зафиксировано все, что считали в то время важным и интересным; имеются там — в натуре — и разные экспонаты технических изделий и искусства. И макет самого Центрума, изготовленный из мамонтовой кости.
— Интересно, — задумчиво произнесла Марта. — Подобная капсула была зарыта в Нью-Йорке во время Всемирной выставки 1939 года.