Архип
Шрифт:
Пантелеймон Аркадьевич, крепкий и широкоплечий мужчина с грубыми тяжелыми чертами лица, словно бы вырубленными из куска камня да висками едва тронутыми сединой, встретил Архипа в высшей степени тепло. Едва тот вошел в комнату, он поднялся и заключил колдуна в медвежьи объятья. Если б на месте Векта оказался кто иной, то Архип с презрением бы сделал вывод, что помещик просто набивает себе цену перед тем, как приступить к просьбе, но с Пантелеймоном он встречался не в первой и знал, что тот совершенно искренен, и с той же улыбкой от уха до уха лезет обниматься к любому новому знакомому.
– Пантелеймон Аркадьевич, давай без прелюдий, - с самого порога пресек
– Я всю ночь упыриху караулил, умаялся.
– Упыриху?
– пробормотал сбитый с толку напором собеседника Пантелеймон.
– Это которая кровь пьет?
– Ну не водку же, - оскалился Архип. Но потом, понимая, что хамит человеку без причины, пояснил.
– Она самая, мертвячка кровожадная. Девка местная в буран в распадке замерзла, а родные по ней так горевали, так убивались, так назад звали, что она и вернулась. Отца насмерть загрызла, брата чуть было следом не утащила.
– Ох, страсти какие, - пораженно покачал головой Пантелеймон, крестясь. Объяснением Архипа он удовлетворился и сразу же перешел к цели своего визита.
– Архип Семенович, как ты правильно понял, я к тебе по нужде явился. У меня в деревне беда. Младенцы пропадать начали. Трое уже. И таинственно все пропажи сверх меры: вот, вроде только лежал в люльке, агукал, а отвернется мать, лишь на мгновение отлучится, или задремлет, так дитятки и нет. И ни следов, ни шума никто не слышит. Словно и не было их никогда.
Архип крепко задумался и поерзал на стуле. Полакомиться человечинкой, особенно детьми, много какая нечисть не прочь. Но сразу на сверхъестественное валить тоже не след, мало ли что у них там творится, да и в деревне у рудника церквушки своей нет, детей крестить к Григорию возят, а значит вдвойне вкусные для нечисти:
– Давай поподробнее, Пантелеймон Аркадьевич, - попросил он.
– С чего решил, что нечисть балует, а не какой-нить лихой человек? Средь нашего племени тоже такое водится, что любой вурдалак от зависти удавится.
– Так-то оно так, Архип Семеныч, злых людей на свете не меньше, чем добрых, - согласился помещик.
– Но говорю же, уж больно обстоятельства у этих дел подозрительны. Вот сам посмотри: первой у Параньки, девки моей дворовой дитё пропало. Она на кухне кашеварила в тот день на завтрак. Зыбку рядом повесила, на глазах чтобы. Едва в кладовую отлучилась, вернулась, а дитяти и нет. Упер кто-то. Двери все заперты были, я сам отпирал, как от крика ее проснулся, никто чужой войти да выйти не мог. Тем более, с младенцем.
Архип медленно кивнул, жестом предлагая гостю продолжать.
– Это было, значица, недели полторы назад. Мы даже грешным делом подумали, что девка умом тронулась да сама ребенка куда скинула, чтоб не растить. Пришлось даже в город отправить, а то муж ейный даже прибить ее по первости грозился. Но потом, дня через два опосля Параньки беда приключилась с Авдотьей, кузнецовой дочкой. Ночью было. Она допоздна ребенка укачивала, да и уснула у люльки прямо. А утром мужик ее первым встал, люлька пустая. Двери-окна закрыты изнутри были. Некому было прийти.
– Мда...
– протянул староста, поскольку собеседник замолчал, видимо, ожидая реакции, а Архип погрузился в свои мысли.
– Дела.. А третий?
– А третий случай третьего дня был. Народ уже на взводе без меры, а потому матери с детей
– В общем есть у нас семья. Была то есть. Мишка да Ялка. Молодые, прибились сразу семьей прошлым летом. С другой губернии, вродь. Родни нет у нас. В общем, некому им помочь, подменить было. По первости им соседи прикрывали, смотрели за мальцом, пока Ялка хоть час, хоть два поспать могла. Но народ устает, и в тот день не смог никто придти, сами на износ уже. Мишка-то в шахту ушел, а жену с ребенком с двух сторон заперли, изнутри на засов, а снаружи возжой под дверь. Окна тоже. Никому не выйти было...
– он замолчал, тяжело покачав головой.
– В общем, в избе той пожар начался. Как? Почему? А Господь его ведает. Соседи дым увидели. Пока прибежали, пока двери выломали, пока затушили, внутри уж выгорело все. Ялку, точнее, тело ее, нашли, а вот от ребеночка ни следа. Не было его там. Мишка- бедолага, как новость узнал, так сходу в колодец, даже вякнуть никто не успел. Не знаем, как теперь быть, Архип Семеныч. Народ уже на грани, того и гляди разбежится весь. Да и сам я, скажу по-честному, боюсь. У меня ж невестка старшего на сносях, со дня на день разрешится. Я их в город следом за Паранькой отправил, с ними же еще двух баб, что с мелкими, а тамощних дворовых в имение вызвал. Но так нельзя ж бесконечно делать. Городской дом небольшой, всех не спрятать. Помоги, Архип Семеныч, ты в этом деле сведущ.
– Помочь бы, Архип, - медленно проговорил староста, видя что колдун продолжает о чем-то мучительно размышлять.- Пантелеймон Аркадьевич не обидит, так ведь?
– Не обижу, Богом клянусь, и тебя не обижу, и общину награжу.
Так вот чего староста суетится, хмыкнул Архип. Андрей Семеныч мужик хозяйственный, раз поставили его старостой, значит, в первую очередь о своей общине печься надо. Мелкий дворянин - не ахти какая рыбешка, конечно, и деньгами большими не ворочает, но у него рудник есть, а железо по сходной цене прикупить никогда лишним не будет.
– Сперва до меня доедем Пантелеймон Аркадьич, - медленно поднялся со стула колдун.
– Запасы пополнить надобно, да соберем чего важного, а потом и тронемся в путь. Ты ж на санях?
– Да, Архип Семеныч, конечно, домчу с ветерком,- помещик вскочил следом. На лице его читалось огромное облегчение. Еще бы, в этих землях свободные крестьяне для работы в руднике не валялись и терять даже часть "своих" деревенских он ни в какую не хотел. А какой мужик согласится с деревне жить, где детей воруют? Лучше уж в город на заработки подаваться. Или в Крапивино с семьей, благо там земли немеряно, только руки нужны, да и нечисть если шалит, то нечасто и недолго, спасибо собственному колдуну.
На том и порешили. Накинув шапку и тепло попрощавшись с женой старосты, как всегда надававшей "в дорожку" снеди, колдун с помещиком вышли на двор, где стояли прогулочный сани с впряженной в них лошадью, да не простой рабочей клячей, а настоящим породистым рысаком. Мог себе позволить Пантелеймон Аркадьевич держать лошадей только для езды, чем беззастенчиво и пользовался.
Дома Архип, как обычно, собирался со всем тщанием, сложил разных бутыльков да горшочков, травы разные, никогда не знаешь, что понадобится. С величайшей аккуратностью, стараясь никоим образом не коснуться острия, упаковал крупную двузубую вилку, клубок веревки да несколько цветных лент.