Арин
Шрифт:
– Арин, вот ты где! – отвлёк меня голос Лоты. – Я видела, вы с отцом приехали вместе. Вы помирились? Ой! Кто это?!
– Понятия не имею, – откликнулась я.
– Откуда он?
– Из Леса.
– Как он там оказался? – Лота склонилась над лежащим. – Какой молоденький!
Итлунг действительно был совсем юн или казался таковым. Кто ж их, долгожителей, разберёт. Думаешь, перед тобой женщина в расцвете лет, а она – ровесница твоей пра-пра-бабки. Неде на вид было лет шестьдесят… и кто знает, сколько она прожила на самом деле? Однажды няня проговорилась, что видела строительство новой ратуши в Ские, а было это полтораста лет назад…
–
Такой повод выпроводить её нельзя было упускать.
– Вполне возможно, – преувеличенно серьёзно закивала я. – Кто ж его знает?
Лоту отнесло в сторону на добрый метр.
– Я… Кажется, меня тётя зовёт, – и она буквально вылетела из комнаты.
Подавив улыбку, я вернулась к прерванным занятиям. Точнее, одну руку положила на лоб итлунга, а вторую – на грудь. Сосредоточилась. Дождалась, пока ладони не ощутили исходящий от тела жар, и лёгким движением скинула наложенное на него заклятие, словно сдёрнула тяжеленное ватное одеяло. Дыхание лежащего вмиг участилось. Он резко открыл глаза – золотисто-карие… затем зелёные, голубые, серые, жёлтые, опять карие… Радужки стремительно меняли цвет. Полный круг. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Всё детство, упиваясь легендами, описывающими столь стремительную непроизвольную перемену, данную только этому древнему клану, я мечтала увидеть её воочию. Тысячу раз представляла, как она происходит. И только сейчас увидела – когда совсем не ожидала.
Парень постепенно приходил в себя. Он с трудом приподнялся на кровати, затравленно озираясь. Заметив меня, впился взглядом уже установившихся, светло-карих испуганных глаз.
– Ты кто?!
Какой приятный, звонкий голос. Немного мешает хрипотца от долго действующего заклятия, но это пройдёт.
– Я Арин.
– Арин, – машинально повторил он, – Арин.
– Как ты себя чувствуешь?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей. Огляделся уже осмысленно.
– Где я?
– В Скируэне. Точнее, в Мердене. В доме моего отца.
– Как я здесь оказался?
Врать мне не хотелось. Говорить правду было рано. Я оценивающе глянула на его обеспокоенное лицо и уклончиво ответила:
– Я нашла тебя в Лесу. Ты был без сознания.
– Давно я здесь? – тревожно спросил он.
– Меньше часа, – честно призналась я.
– Ничего не понимаю… – еле слышно прошептал он.
Ещё бы понимать – после заклятия! Хорошо хоть, рассудок ясный, и за то спасибо. Могло быть и хуже.
– Как тебя зовут? – поинтересовалась я.
– Орри…
Он вдруг рывком сел.
– Какой сегодня день? До Мердена недели пути! Aльк выманил меня в полдень двадцатого… поганый предатель! Последнее, что я помню, – обещание, что моя смерть будет лёгкой и безболезненной… И я никому не сказал, на встречу с кем иду! Моё отсутствие обнаружено? Святая Горха, конечно же, да! Отец решит, что я сбежал! Меня ищут! Что мне делать?!
Вид у него был измученный и жалкий. Порыв лишил его остатков сил, и он со стоном откинулся на подушки.
– Для начала ты должен отдохнуть, – решительно проговорила я. – Что бы ни произошло с тобой, Орри, в этом доме ты в безопасности. Лежи, ни о чём не волнуйся.
Он попытался возразить. Я легко коснулась его руки, восстанавливающее Заклятие через моё прикосновение окутало его тёплой кисеёй. Беспокойство сменилось расслабленностью, он зевнул и прикрыл глаза.
– Спи, – кивнула я, – это лучшее, что ты можешь сделать… Орри.
Отца
– Этот парень не просто мальчик из клана. Он королевской крови, самой чистой, насколько я могу судить. Думаю, он сын Дирина, тот самый, которого лорд недавно признал наследником.
Отец повертел в руках топор, неторопливо положил его, зачем-то поменял местами пилу и банку с гвоздями. Потом не глядя взялся за молоток, который я тут же отобрала:
– Папа, ты слышал?!
– Слышал, – буркнул он себе под нос.
– Папа, – уже подавив раздражение, повторила я, – ты ведь понимаешь, о чём речь. Этот Керт буквально следует Пророчеству. Более наделённого властью подобрать невозможно, разве что самого лорда Авендума. Означает ли это, что конец света близок?
Он всё-таки соизволил взглянуть мне в глаза. Взгляд отца был до странного печален и затуманен. Словно он видел не столько меня, сколько что-то за моей спиной или вообще за тридевять земель.
– По-моему, это значит только то, что ты вляпалась в скверную историю. Но ты уже сделала выбор, Арин. Какая теперь разница, что за кровь течёт в этом парнишке? Дело не в нём. Дело в том, какое продолжение последует.
– Да какое может быть продолжение? – искренне удивилась я. – Завтра он оклемается и поспешит в Ские, где к его услугам вся итлунгская знать, возможно, позабыв даже попрощаться. А за ним по пятам пойдут убийцы.
– А ты мечтала бы опекать его и защищать?
Я фыркнула.
– Глупости!
– Тогда, дочка, послушай меня – хоть один раз в жизни. Пусть он уходит. И забудь о том, что ты его вообще встречала.
– Ты как-то чересчур серьёзен, – поморщилась я, – не вижу повода.
Отец вымученно улыбнулся.
– Считай, что я боюсь старых пророчеств.
– «…И некто с именем Предателя явится в Авендум, сея смерть и вражду на своём пути, и появление его будет знаменовать конец нашего мира, – с преувеличенным чувством процитировала я. – Он пойдёт к цели по трупам наделённых властью, и, когда он будет в двух шагах от победы, у Авендума появится последняя надежда, но именно она ознаменует окончательное разрушение всего сущего…» Папа, ты что – веришь в это?
– Я верю в последнюю надежду, – кивнул отец, – верю… Арин.
***
Наконец-то этот сумасшедший день подошёл к концу. На прощание он разразился проливным дождём – настоящим ураганом с завыванием ветра, успешно подражавшего ополоумевшей ведьме. Нельма, повизгивая, ворвалась в дом и улеглась у камина с таким видом, будто все силы земные, небесные и человеческие, даже мой грозный веник, не посмеют выдворить её обратно в конуру.
Ужинали мы молча, в полнейшей тишине, словно на поминках. По случаю дождя Кини и Нире остались ночевать в домике на дальнем конце полей. Отец вернулся один, промокший насквозь, и, похоже, решил ни словом, ни жестом не возвращаться к нашему утреннему разговору. Фида всей своей позой выражала неодобрение моим поступкам и попустительству моего достойного родителя, но позиция бедной родственницы не позволяла ей высказаться во всеуслышание. Лота время от времени бросала на меня такие многозначительные взгляды, словно мы шпионы Дирина во вражеском клане, а она непременно должна поделиться со мной сведениями государственной важности. В общем, веселье царило ещё то, хорошо, что длилось застолье недолго.