Арин
Шрифт:
Он перехватил повод Гнедко, притянул к себе.
– Так ты потому и в Храм рванула? Чтобы пристроить нас?..
– Если я внезапно потеряю контроль над собой, вы останетесь без защиты.
– Значит, ты почувствовала это ещё в Спалхэ? И никому не сказала?
– Что я должна была сказать, Рэй? Простите, так получилось? Как бы ты поступил на моём месте? Под взглядом мальчика, который вздрагивает от ужаса во сне при любом постороннем шорохе и каждую секунду ожидает убийц? Для него я единственная защита, последняя
– Не только для него.
Слова прозвучали неожиданно и резко. Я заставила себя поднять голову и встретить его взгляд. Странный взгляд.
– Арин, разве за сумасшедшими магами ходят по пятам Духи? Словно пытаясь о чём-то рассказать? Тебе одной? Нас трое одарённых. Я – Страж, наследник клана мудрых, Орри – итлунг, в чьих жилах течёт кровь лордов-повелителей Авендума. Но именно ты Видишь.
– Это потому, что у меня мозги спеклись.
– Или потому, что тебя выбрали.
– Кто? Мирцри?
– Почему бы и нет?
– Рэй, остынь. Духам Леса нет дела до людей. Мы живём хоть и рядом, но… параллельно. Не пересекаясь. Наши проблемы их не волнуют.
– Это та точка зрения, к которой нас приучали долгие годы. Как к превосходству итлунгов. Но не зря же Керт постарался заполучить пару существ из легенд. Не для верховых поездок же он их изловил!
– А я-то тут при чём?!
– Ты их освободила, Арин. Рискуя жизнью.
Я снова ощутила тёплое прикосновение там, куда ткнулась мягкая лобастая голова. Неужели мои видения всего лишь… благодарность?
– Чушь, – произнесла неуверенно. – С какой стати именно я?
Рэй отвернулся на миг, словно собираясь с духом.
– Арин… Кто была твоя мать?
Вот уж чего не ожидала!
– Простая женщина откуда-то из Рогала. Я толком не знаю. Отец никогда о ней не рассказывал. Он её очень… В общем, у нас это была закрытая тема.
– И ты её совсем не помнишь?
– Нет. Она умерла, едва успев меня родить.
– И портретов, конечно, не было?
Я опять начала злиться.
– К чему ты клонишь, Рэй?
– Думаю, как это всё складывается. Матери ты не знала и не видела. Няней у тебя была итлунг и маг – это тоже у вас на хуторах обычное дело? И Мерден – идеальное место, укрытое от излишне любопытных глаз.
От его слов мне стало не по себе. Словно что-то скользкое и холодное легло на грудь.
Матери я действительно не знала. Совсем.
***
Старое зеркало в отцовской спальне отражает меня во всей красе. Взлохмаченные волосы торчат дыбом, рукав куртки висит на паре ниток, синяк на скуле расплывается всеми оттенками фиолетового. Расцарапанные руки я прячу за спиной.
– Хороша, – стонет Неда.
Я опускаю взгляд, будто узор на половицах из благородного дуба сейчас занимает меня больше всего на свете.
– И с кем на этот раз? – с привычным
– С Лaрком, – неохотно выдавливаю я.
– Ты бы видел, Хэск, как она его уделала, – хмыкает няня. – Места живого нет.
Даже в столь плачевном виде я ощущаю невольную гордость. Ларк старше меня на два года, выше на голову и сильнее настолько, насколько может превосходить сопливую девчонку выросший на приволье здоровяк.
– Из-за чего? – хмурится отец.
Я покрепче стискиваю зубы.
– Арин! – повышает голос Неда. – Ты отвечать будешь?
– Не буду.
– Почему? – интересуется отец.
– Потому что ты расстроишься, – честно признаюсь я.
– Обещаю, что нет.
– Честно?
– Честно.
– Ларк назвал меня …
Произнося ругательство, я не смущаюсь. Хотя прекрасно знаю, что оно означает. Дочь гулящей женщины. Лишь злость, как и полчаса назад, яркой точкой вспыхивает внутри. Да пусть радуется, гад, что я не заклятьем в него шарахнула, а налетела с кулаками!
Отец отворачивается.
– Я же предупреждала, что ты расстроишься.
– Хвала Святым, она не магией воспользовалась, – уже иным тоном отзывается Неда. – Осталась бы от парня дымящаяся прогалина.
– И всё же драка – это не выход, – ровным голосом замечает отец, – постарайся впредь не давать воли рукам. Тебе почти двенадцать, дочка. В твоём возрасте девочки не дерутся с парнями. Через месяц ты отправишься в школу. Там тоже устроишь кулачные разборки?
– Если понадобится, то – да, – упрямо отвечаю я. – А если этот тюфяк ещё раз выскажется в похожем тоне о моей маме, я за себя не ручаюсь, – добавляю я негромко.
Лицо отца омрачается. Он неловко дотрагивается до моей испачканной щеки и выходит. Я с грустью смотрю ему вслед.
– Он её до сих пор не забыл? – поворачиваюсь к Неде.
– Твою мать забыть невозможно, – в голосе няни звучит неподдельная тоска.
Она смотрит в сторону, может – сквозь время, и то, что она там видит, остаётся загадкой.
– Почему он никогда ничего о ней не рассказывает? – обиженно спрашиваю я.
– Наверно, ему это всё ещё причиняет боль, – откликается Неда. – Нелегко, девочка, первый раз влюбиться в зрелом возрасте и тут же утратить свою любовь, потерять неожиданно и навсегда.
Она переводит на меня взгляд, одновременно печальный и нежный.
– Счастье, что у него осталась ты… маленькая задира.
Поощрённая лаской её голоса, я осмеливаюсь задать вопрос:
– Неда, ты ведь её знала? Какая она была? Красивая? Добрая?
Губы няни предательски дрожат. Помолчав, она всё же отвечает:
– Твоя мать была самой светлой, чистой и великодушной женщиной, которую я только знала.
– Почему она умерла?
Неда разводит руками:
– Трудные роды… Осложнения после недавней болезни.