Аритмия

Джолос Анна

— Та… Мутная история, но при встрече поделюсь подробностями, — невесело усмехнувшись, обещает он. — В общем, я понятия не имею, что с ним делать. Не разбираюсь в трендах и все такое. Далек от всей этой вашей пафосной херни. Что с меня взять, я простой парень из Бобрино. Деревенщина.

— Ой да ладно. Деревенщина.

Не вяжется с ним это слово. Уж больно колоритный внешне персонаж.

— От меня-то ты чего хочешь, не пойму…

— Ну как. Ты человек глубоко творческий. Надо чтобы ты на него

глянул. Сейчас он напоминает какой-то стремный дешевый притон. Мне не нравится.

— Найми дизайнера. Он тебе за бабос любой проект организует.

— Да ну их, этих дизайнеров. Приходила тут одна на днях. Такую ахинею мне нарисовала… Дом красных фонарей, ей богу.

— Паровоз, мож тебе полный реконстрашн произвести? Скажем, детский садик там открыть, — стебусь в открытую.

— Вот лучше б его, да, — заявляет на полном серьезе.

Смеюсь. И ведь реально не шутит.

— Адрес скинь, заеду.

— О, отлично, а когда? — слышно, что рад.

— Точно не в ближайшие несколько дней, Илья.

Реальность прибивает меня к полу тяжеленной бетонной плитой.

— Я не тороплю, че. Подожду, сколько надо. У тебя проблемы?

— В семье…

Горе? Трагедия?

Я даже формулировку подходящую подобрать не могу. Все они — пустое, ведь Савка так много для меня значит. Измерить мои чувства к нему просто не получится.

— Понял. Держись. И это, если что… Обращайся.

Молча сбрасываю вызов и долго еще стою, пялясь в окно на равнодушно падающий снег.

* * *

В больничном коридоре застаю изрядно помятого Беркутова. Глаза закрыты. Прислонившись головой к стене, подергивается и тревожно сопит во сне. Правда практически сразу просыпается, каким-то шестым чувством ощутив мое присутствие.

— Ян… — сонно трет лицо, а затем протягивает руку, чтобы поздороваться.

— Где мать?

— У врача. Давление подскочило.

— Какие новости? — присаживаюсь рядом, закладываю руки в карманы брюк и вытягиваю ноги вперед.

— В России, согласно законодательной базе, запрещено отключать детей от аппаратов. Твой отец выяснил.

Поворачиваюсь к нему, и мы какое-то время просто смотрим друг на друга.

— Значит, и дальше будут поддерживать жизнедеятельность? — в моем голосе звучит, мать ее, надежда.

— Ян, — тяжко вздыхает и отводит взгляд. — Савка не возвращается к нам. Его состояние ухудшается. Если констатируют смерть мозга, то…

— Засунь свое если знаешь куда? — злюсь неимоверно.

Кивает. Замолкает на пару минут.

— Случаем Чудика заинтересовался один профессор.

— Кто такой?

— Фамилию не помню, — поморщившись, чешет затылок. — Этот старикан убедил врачей в том, что нужно провести еще одну операцию. Экспериментальную.

— Ясно.

— Опять

будут Савке вскрывать черепную коробку. Сколько можно уже над ним издеваться? — возмущается довольно громко.

— Молодые люди, потише! — недовольно бросает медсестра, проходящая мимо.

— Это лучше, чем ничего не предпринимать, — отвечаю я ему.

— Так прогнозы в любом случае неблагоприятные, — рассеянно пожимает плечом.

— Ну хоть какой-то шанс же есть? Иначе зачем все это?

— Шанс на что? Жить растением? — вскакивает со скамейки.

— Замолкни.

— А зачем все это, я тебе скажу! Они ж его как подопытного кролика намереваются использовать! Этот гребаный профессор собирается писать очередную научную статью и…

— Если есть возможность попытаться вытащить Савку с того света, то пусть… — спокойно реагирую на его истерию.

Рома качает головой.

— В этот раз все иначе, ты же знаешь! Он умрет, Ян… Умрет.

— Заткнись! — не выдерживаю. Вскочив на ноги, в отчаянии хватаю его за грудки.

— Замучили его уже, — скулит Беркутов, срываясь на хрип.

В чем-то он прав. Слишком много испытаний на Савкину долю выпало. Сколько мы больниц объездили не сосчитать.

Разжимаю пальцы, выпуская ткань его свитера.

Нервы сдают. Надо взять себя в руки.

— Иди к нему. На сейчас Сергей договорился. Потом уже не пустят, консилиум вечером собирают, — снова опускается на скамейку и упирается локтями в колени. — Халат нормально застегни и маску надень.

Делаю, как он говорит, и с колотящимся на разрыв сердцем отправляюсь в палату.

Там, посреди мерно работающего медоборудования, лежит мой Савка.

Худенький. Бледный. Синяки под глазами…

Невозможно смотреть.

Прикрываю дверь за спиной и подхожу к его постели. Пододвигаю стул ближе. Сажусь. Сжимаю челюсти, рассматривая исколотые венки, особенно выделяющиеся на тонкой коже.

Пальцы непроизвольно тянутся к маленькой ладошке. Не знаю, можно ли делать это, но уж очень хочу к ней прикоснуться. Вдруг больше… никогда.

Страшное. Отвратительное слово. Оно адски меня пугает. Терзает насквозь прогнившую душу.

«Твоя такааая большааая».

Постоянно своей ручкой к моей прикладывался. Сравнивал чуть ли не каждый месяц.

«И у меняяя такая будет, да?»

«Обязательно, Сав».

Губами прижимаюсь к ледяной ладошке и крепко зажмуриваюсь.

Такая агония внутри меня сейчас происходит. Под ребрами горит невыносимо. Да и вообще кажется, что все мои органы болят разом. Словно я выпил какую-то отраву и теперь медленно погибаю вместе с мальчишкой…