Аритмия
Шрифт:
— Ты вообще берега попутала, нищебродка новосибирская? — напирает на меня. Стискивает запястье, дергая на себя.
— Руки убери от нее, — в спокойной, характерной для него манере вмешивается Ян.
— Не с тобой разговариваю, Абрамов, — злится, сжимает челюсти, но все-таки отпускает мою кисть.
Судя по всему, собственные целые конечности у него в приоритете.
— Ну так поговори. Или ты у нас только с девочками мужик? — усмехается.
Провоцирует. Но мне плевать, что там у них
Забираю пострадавшую тетрадь, цепляю под локоть испуганную Ритку и ухожу.
— Эй! А платить кто будет за посуду? — доносится нам в спину от кухрабочей.
Мажоры заплатят. Не обеднеют.
— Даш… Даш…
Бобылева тормозит меня в коридоре второго этажа.
— Зачем… Зачем ты это сделала? Кто просил вмешиваться? — плачет с надрывом.
Теряюсь от этой ее неожиданной реакции.
— Они же меня… — тянет носом воздух, — теперь еще больше гнобить будут.
— Нет, Рит… Не будут, — пытаюсь успокоить.
— Ты не понимаешь! Не знаешь, что это такое! — истерит она, захлебываясь слезами. — Они же мне жизни не дадут в этом университете. Устроят самую настоящую травлю!
— Рит…
— Оставь меня в покое!
— Постой, давай поговорим! — прошу настойчиво.
Но она уже сбегает вниз по лестнице. В гардеробную.
— Черт…
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Раздосадованно прикладываюсь лбом к прохладному стеклу.
Ну почему так? Хотела как лучше, а получилось как всегда…
Глава 32. Провокатор
Пришлось звонить Екатерине Георгиевне, предупреждать о том, что задержусь. Ожидала недовольства с ее стороны, но она вдруг взяла и освободила меня от смены. Совсем… Сказала, чтобы спокойно отдыхала до понедельника. Мол сами справляются, а я итак переработала в прошлом месяце.
На самом деле так и есть. Сверхурочно я оставалась не раз…
Две пары английского, пересдача темы дотошному Укупнику, и вот я, с чувством выполненного долга, покидаю стены родной академии.
Где-то здесь, неподалеку, меня должен ждать Сережа. Хотел проводить до работы, но, услышав от меня новость о незапланированном выходном, предложил поехать в Подмосковье к родителям сегодня, а не завтра. И я согласилась, уж очень давно он просит меня об этом…
Спускаюсь по ступенькам.
Темнеть так рано стало… И снова дождь накрапывает.
— Даринка-мандаринка! — Серега нападает сзади.
Смеюсь, когда он хватает меня и звонко целует в щеку.
— Привет, Сереж!
— Как дела? — игриво щиплет за нос.
— Хорошо.
— Сдала?
— Сдала, — киваю,
— Ну что, тогда в общагу заедем и погнали? Как раз на электричку успеваем, — берет меня за руку и озорно подмигивает.
— Давай.
— У тебя зонт в общаге найдется? А то как ливанет…
— Найдется.
Болтая о всякой ерунде, идем в сторону остановки, однако внезапный женский крик вынуждает нас притормозить.
— Что там такое? — прищуриваюсь, пытаясь разглядеть то, что творится на углу полупустой, плохо освещенной парковки.
Толпа парней. Шум. Толкаются.
Драка?
Дурное предчувствие тугим жгутом стягивает легкие.
Еще один громкий испуганный вопль, и я безошибочно определяю, что голос принадлежит Вершининой.
— Даш, ты куда?
— Что-то нехорошее происходит, Сереж.
— Нас это не касается, — упрямо тянет меня за руку назад.
— Там Инга, слышишь? — смотрю на него испуганно.
— Твоя подруга? — хмурится, глядя вдаль. — Тогда, конечно, давай подойдем.
Я практически бегом направляюсь к парковке. Матвеев не отстает. И мою руку из своей не выпускает.
Драка. Совершенно точно. Вот только нечестно толпой нападать на одного. А именно так это и выглядит, уж слишком слаженно действуют…
— Перестаньте! — сиреной вопит Вершинина и лупит одного из них сумкой.
— Охранника позови! Пусть звонит в полицию, — кричу я ей.
Оцепеневшая от страха Инга, резко дергается, кивает, и, несмотря на высокие каблуки, со всех ног припускает к центральному входу.
— Эй! Прекратите! — пытаюсь пробраться в самую гущу, расталкивая их локтями.
— Даша, стой! Не лезь туда! — доносится до меня команда от Матвеева.
Капюшоны… Но я все равно узнаю некоторых из них. Кого-то по верхней одежде, кого-то по голосу.
— Довыдолбывался?
— Не дайте ему встать!
Видимо, тот, на кого напали, все-таки оказывается на земле. Потому что они начинают с особой жестокостью избивать его ногами.
— Не надо! Перестаньте! Не надо!
— Парни, вы обалдели совсем? Остановитесь! — Сережа предпринимает попытку вмешаться словестно, но эффект от этого нулевой.
Разве помогут тут какие-либо разговоры?
— Гаси! Гаси!
Промелькнувшего цвета куртки достаточно для того, чтобы я задохнулась от ужаса и сковавшей на секунды безысходности.
Тело пробивает крупная дрожь, сердце заходится дробью и по ощущениям подпрыгивает к самому горлу.
Нецензурная брань и глухие звуки ударов болезненно резонируют в груди.
— Прекратите! Вы звери, что ли?! — отчаянно цепляюсь за куртку Каримова, висну на нем, дерусь, царапаюсь. — Не трогайте его! Пожалуйста!