Аркан
Шрифт:
— Богиня? — Узкие глаза учителя распахнулись. — Она говорила с тобой?
— Нет, не со мной, — нахмурился Кай, — но я все слышал. Она сказала…
Воспоминание ударило под дых, как конец бамбукового шеста, выбивая воздух из груди. «Нет! Это неправда! Это просто мое больное воображение, и ничего больше». Фаворит терпеливо ждал ответа.
— Эти самые сны ясности, — пробормотал Кай, разглядывая ковер между своих коленей, — они вещие?
— Ты хочешь сказать, что увидел возможное будущее? — Судя по голосу, Фламма улыбался, как кот при виде
— Нет, я хочу сказать, что увидел прошлое, — буркнул ученик и вскинул быстрый взгляд на фаворита. — Чужое прошлое.
— Есть желание поделиться со мной?
Каю показалось, что цепкие зрачки учителя вот-вот прочитают правду в движениях его лицевых мускулов. Он постарался расслабиться и прикрыл глаза:
— Нет.
— Если бы увиденное тобой было истиной, — спокойно продолжил Фламма, — что бы это изменило?
Ученик задумался. Варианты развития событий проносились перед его внутренним взором, как витки цветного серпантина. Преобладающая краска некоторых из них была алой.
— Ничего, если правда останется известной только мне, — вздохнул он наконец. — Все, если она выйдет наружу.
— Что же ты будешь делать? — гнул свое Фламма.
Кай собрался с духом и взглянул прямо в круглое благодушное лицо:
— Ждать. Если мой сон был ве… сном ясности, то я очень скоро это узнаю.
На минуту между ними повисло молчание. Испытанное во время путешествия в башне навалилось на Кая весом нового знания, которое он пытался встроить в известную ему картину мира хотя бы гипотетически, — но слишком много было кусочков, которые никуда не подходили.
— Можно спросить вас, сетха? — наконец решился он. Фламма кивнул. — Та, о ком все забыли. Это что-нибудь вам говорит?
Учитель развел руками:
— Боюсь, что нет. Это о ней говорила богиня?
Аджакти едва сдержал возглас «А как вы догадались?!» и ограничился сдержанным поклоном: Фламма не дурак, мог сложить два и два.
— Значит, ты сам знаешь ответ, я уверен. Просто сейчас ты — чаша с грязной водой. Подожди, муть осядет на дно, и тогда ты увидишь…
— Тогда может быть слишком поздно! — Аджакти нетерпеливо заерзал на ковре. — Эта женщина каким-то образом связана с вами, она — ваш двойник и антагонист, она тоже носит маску Огня.
Фламма вздрогнул, по его всегда гладкому лицу прошла тень. Казалось, застарелая и уже забытая боль внезапно проснулась и с удвоенной силой вонзила клыки в стареющую плоть воина. Кай испугался:
— Что с вами, сетха?
— Обо всем этом, — голос учителя был бесцветным, как шелест голых ветвей над крышей беседки, — рассказала тебе богиня?
— Нет, она только ответила на вопрос, — если б мог, Кай взял бы свои слова обратно. В конце концов… — Это всего лишь дурацкий сон, сетха!
— О нет, мальчик, — губы Фламмы, в которых не осталось краски, растянулись в подобие былой лягушачьей ухмылки. — Сон дал тебе ключи к дверям, которые я уже долго надеялся открыть и одновременно боялся этого. Мне все казалось, что еще
Сердца Аджакти будто коснулась холодная рука. Он встретился глазами с учителем, во взгляд которого медленно возвращалась жизнь.
— Там были двери. И маятник, — почти беззвучно, против собственной воли прошептал ученик. — Маятник, который перерезал мне горло.
Фламма подобрал с пола хрустальный шарик и протянул его Аджакти:
— Это тебе. Ты должен практиковать сны ясности каждый раз, когда отходишь на покой. Тигле поможет тебе.
Гладиатор с сожалением покачал головой:
— Благодарю, но… В казарменной каморке мне самому едва места на койке хватает, да и живу я не один.
— Ничего, — фаворит вложил шарик в ладонь ученика. — Необязательно смотреть на Тигле, когда засыпаешь. Достаточно, скажем, сжимать ее в руке и представлять себе лепестки. Когда ты привыкнешь погружаться в сон правильным образом, шарик станет тебе не нужен. Тигле всегда будет внутри тебя.
Кай склонил голову в поклоне, но внутри нарастала упрямая тяжелая волна: «Как все эти чудесные сны помогут мне приблизиться к дхьяне? И, даже имея ключи, как я узнаю, какие двери они отпирают?»
— Когда ты проснешься, попробуй говорить себе: что бы ни произошло — это сон, это только сон, — продолжал наставлять его Фламма.
Аджакти не удержался и фыркнул:
— Даже когда Альдона мне учебным мечом по башке засветит?
— Даже тогда, — ответствовал учитель, ничуть не смутившись.
— В чем же тогда разница между сном и реальностью? — недоверчиво воззрился на него Кай, стараясь обнаружить подвох.
— В том-то и дело, мой мальчик, — фаворит поднялся на ноги, поглядывая в сторону заложенных кухонных окон. — Для бодрствующего спящего — никакой.
Глава 11
Капкан
Весть о призраке в скриптории и возможной одержимости нового послушника облетела обитель со скоростью раздутого ветром пожара. Найд подозревал, что в данном случае роль ветра сыграл язык Бруно, поистине не имевший костей. На утренней молитве новиций то и дело ловил на себе любопытные и испуганные взгляды, хотя он старательно шевелил губами, отбивал поклоны и в нужных местах осенял себя знаком Света.
В прошедшую ночь Анафаэль почти не сомкнул глаз. Лег поздно из-за настоятелева наказания, и, хотя лежал смирно, по уставу, сложив руки поверх грубошерстного покрова, в голове ворочались смутные мысли, перед рассветом сменившиеся столь же смутными снами. Он был голубем, выпущенным из клетки и спешащим домой — над стелющимся дымом, над сгоревшими остовами хат, над черными руками мертвых, хватающимися за воздух, — углями, торчащими из углей. Он парил над клетчатой доской с диковинными фигурами, где черные всадники осаждали белую башню, как воронье, слетевшееся на труп. Одна из страшных птиц заметила его и преследовала, пока он не юркнул под стреху — в предутреннюю мглу общего покоя в послухе.