Аркан
Шрифт:
В свете раннего утра это воспоминание показалось почти кощунственным. Спасаясь от навязчивых мыслей и имени, которое собственная предательница-кровь нашептывала в уши, Аджакти ускорил шаг. Вскоре он мчался через заросший сад, не разбирая дороги, почти забыв, куда и зачем несут его ноги, пока тяжелая от росы ветвь не хлестнула по лицу, обдав ледяными брызгами. Кай остановился как вкопанный, отфыркиваясь и хватая ртом воздух. «Куда это меня занесло? Ни следа калитки или белой стены. А ведь по времени давно пора быть по другую ее сторону. Вот чепуха какая! Заблудился в трех… апельсинах, или что у них тут растет?»
Небо
Прекрасный юноша, очевидно, раненый или умирающий, полулежал на коленях девушки, похожей на него, как сестра на брата. Ее лицо, в чертах которого застыли нежность и тревога, склонилось над тем, чьи страдания она пыталась облегчить, вливая в безвольный рот влагу из каменной чаши. Присмотревшись, Кай заметил, что с края мраморного сосуда действительно медленно сочились капли воды, падая в полураскрытые губы окаменевшего в муке юноши. Трудно сказать, был ли то один из садовых фонтанов или просто в углублении скопилась роса. В этот момент лучи восходящего солнца коснулись бледных щек девушки. Эта ласка заставила древний мрамор порозоветь, придав ему теплоту живой кожи. Капля, повисшая на кромке каменной чаши, блеснула, пронзенная солнцем, и налилась сочным алым цветом, будто то была не вода, а вино или… Аджакти вспомнил Хранителей Круга и динос, который удостоился наполнить Красный Бык — посмертно. Сосуд, что заботливо подносила к губам страдальца мраморная девушка, был близнецом ритуальной чаши Хранителей.
У Кая мороз пробежал по коже. Каждый крохотный волосок на теле обрел самостоятельную жизнь, встав дыбом. Он развернулся спиной к статуе и побежал. «Странное место! Впрочем, как и весь этот сад. Хорошо, что я вижу его в последний раз, — гладиатор ускорил бег, различив меж ветвей белый камень стены. — К вечеру Луноподобная наверняка затащит в постель нового раба или вельможу, а про гладиатора-урода и не вспомнит. Придумала тоже, Снежный король!» — фыркнув, Аджакти тряхнул всклокоченной головой и рванул уже знакомую калитку на себя. Она оказалась заперта.
«Тролль задери чернокожую и ее ненасытную госпожу!» — выругался про себя гладиатор и полез через стену. Видимо, телохранительница принцессы была озабочена только тем, как доставить желаемое к стопам Луноподобной. Что случится с хозяйской игрушкой поутру, никого не беспокоило. К счастью, квартал Шаков еще спал глубоким сном. Аджакти, бесшумно спрыгнувшего на брусчатку улицы, никто не заметил. Он быстро затерялся в каменном лабиринте города, такой же легкий и неуловимый, как туман,
Поднявшиеся рано этим утром обыватели квартала, прилегающего к Журавлиному переулку, могли наблюдать любопытную картину. Молодой парень, одетый подобно воину, но без оружия, мчался по узким улочкам так, будто за ним гналась целая команда пустынных демонов во главе с Ледяным великаном. Длинные белоснежные волосы развевались по ветру, ноги перескакивали через вылезающих на свои посты у местной булочной нищих, дикие черные глаза заставляли попрошаек осенять себя спасительным знаком Иш-чель. Нарушитель спокойствия свернул, не снижая скорости, за угол и тут налетел на пекарево подмастерье, спешившего доставить заказчику тележку свежего хлеба. С перепугу бедняга выронил оглобли, одна из корзин опрокинулась, и круглые румяные булочки раскатились по мостовой — к вящей радости нищих, тут же разодравшихся за добычу.
Подмастерье разразился проклятиями, охаживая обнаглевших попрошаек подвернувшейся под руку метелкой, но Кай — а это был именно он — уже несся дальше, и в ушах его свистел ветер. Он бежал, спасая свою жизнь. Скавр не любил бросаться словами. Как бы хороши ни были прелести Аниры, они, на взгляд Аджакти, не стоили клейма беглеца и приговора к смерти на арене. Вскоре гладиатор заприметил цель — синюю дверь в глухой стене с эмблемой школы над притолокой — журавлем, поднимающим крылья в танце. Из-за стены донесся приглушенный удар гонга — сигнал на построение. Кай поднажал и через мгновение уже колотился в запертую калитку.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем зарешеченное окошко на уровне глаз отворилось. Он сунул в него кулак, демонстрируя клеймо школы. Дверь распахнулась. Аджакти облегченно устремился вперед и… чуть не наткнулся на острие копья, направленное ему в грудь. Широкие плечи воина по имени Зейд загораживали проход. За его спиной торчали два других стражника, с интересом наблюдавшие за происходящим. Проклятье!
— Сейчас не время для игр, ребята, — попытался обойти предводителя идиотов Кай. — Мне нужно успеть на поверку.
Копье снова преградило ему дорогу:
— Правда? А я-то думал, ты за ночь не наигрался, любовничек!
«Ребята» за спиной Зейда с готовностью заржали: эпизод обещал рассеять скуку утренних часов в караулке.
— Как ночка прошла? Ты не подкачал? — Острие копья переместилось ниже Каева пояса. — Или та ведьма, что на тебе гарцевала, уездила твоего конька вконец? — Зейд слегка качнул копьем, и Аджакти вынужден был отскочить в сторону, спасая свое достоинство. Снова раздался гогот, усиленный эхом в подворотне. Новый голос добавил:
— Не, она на нем летала вместо метлы! На патлы-то, на патлы-то, братки, гляньте!
Кай невольно поднял руку к волосам и понял причину нового взрыва хохота. Высохшая на бегу шевелюра дико торчала во все стороны и, наверное, действительно напоминала растрепанную метелку.
— Интересно, какая баба могла польститься на нашего урода? — продолжал тем временем Зейд, задумчиво тыкая копьем в сторону Кая и вынуждая его отступать дальше и дальше в переулок. — Или, может, это вовсе и не баба была, а, Аджакти? — Воин ухмыльнулся, оглянувшись на своих товарищей. — Может, какой толстосум-извращенец с твоей задницей всю ночь развлекался?