Аркан
Шрифт:
— Нет, вот он, — ткнул гладиатор себе за спину.
— Догда посдоронись, — махнул рукой кривоногий «пес», которого, как припомнил Кай, звали Колесом. — Нам придедся сделадь двоему другу немножко больно. Но ды, — усмехнулся он под своей повязкой, — можешь идти. Долько ножики свои положь, как бы не порезался.
— У меня есть предложение получше, — осклабился в ответ Кай. Он чувствовал приближение Ворона. Тесное пространство подворотни растягивалось, пульсируя, и загустевало вокруг гайенов. — Почему бы не посторониться вам и не пропустить меня и моего товарища? Обещаю, мы не причиним вам вреда.
«Пустынные псы» удивленно переглянулись
— Ладно, шудник. Хочешь, осдавайся. Я с тобой давно за Гриву ходел посчидадься! — С этими словами приятель покойного Гривы взмахнул бянь — и… в переулке, носившем символическое имя Правосудия, разверзся ад.
Когда все кончилось, а это случилось быстро, подворотня и улочка перед ней были завалены трупами, одежда которых из серой стала красной. Зловонная жижа в сточной канаве стремительно окрашивалась в тот же цвет. Аджакти аккуратно отер клинки об одежду Бурки. Выпрямившись, он обернулся к Токе. Тот стоял на том же месте и в той же позе, как во время их последнего разговора. Лицо парня было белее мела. Глаза с расширенными зрачками выделялись на нем черными пятнами.
— Эй, тебе плохо? — забеспокоился Кай, отпихивая тело Штиля, все еще поливающее кровью пыльные сапоги Горца. — Идти сможешь?
Токе сначала мотнул головой, потом кивнул, не отводя от товарища потемневших глаз. И тогда Кай понял: парень побледнел не только от потери крови. Просто он впервые увидел вблизи, как убивал Аджакти, когда им овладевал Ворон, — не ограниченный ни гладиаторским кодексом, ни правилами арены, ни законами чести. Неожиданно для себя Кай смутился и отвел взгляд: как будто Токе застал его в припадке постыдной болезни, которую он ото всех скрывал. Кое-как отерев руку о забрызганную тунику, он протянул ее Горцу:
— Пойдем. Опасно здесь оставаться.
Тот молча отлепился от ворот и, игнорируя ладонь товарища, неловко перешагнул через труп. Оскользнувшись в натекшей из-под мертвеца луже, Токе медленно заковылял вверх по улице.
Вонючие узкие переулки походили друг на друга, как новорожденные, и вились нескончаемой пуповиной вокруг торгово-ремесленного центра, в который двум гладиаторам-беглецам соваться было очень неразумно. Кай рассчитывал на то, что удача пошлет им какого-нибудь отчаянного рикшу, который согласится довезти их до «Счастливого хвостика». Токе уже еле переставлял ноги.
Наконец, пройдя под карнавальными гирляндами вывешенного на просушку белья, товарищи выбрались на улочку пошире. Последние домишки на ней срослись верхними этажами, образовав арку. В ее просвете виднелась оживленная ремесленная галерея, по которой сновали пешеходы, рикши и всадники. Ни стражи, ни гайенов поблизости видно не было.
Оглядевшись по сторонам, Кай уронил оба своих клинка в сточную канаву, спугнув двух жирных крыс. Меч Токе отправился следом. Через минуту они уже смешались с толпой, течение которой донесло их до полуголого рикши, поджидавшего клиентов в тени чахлого каштана. Дела у парня, судя по впалым щекам и голодному блеску в глазах, шли неважно. После недолгого торга он согласился доставить бухого гладиатора и его страхолюдного приятеля в «Счастливый хвостик»:
— Цирконий, и я высажу вас на перекрестке. Это опасный квартал. Да, деньги вперед!
Не колеблясь, Кай запихал Токе в повозку и сам втиснулся рядом.
— Целый цирконий! Это же грабеж, — прошипел Горец, морщась, когда в тесноте товарищ задел
— А мне-то что, деньги твои, — фыркнул Кай и шепотом поведал, что случилось с его кошелем в лавке Каюра.
Рикша тем временем лениво трусил вперед. Он покинул ремесленные кварталы и теперь тащил повозку по незнакомым грязным улицам, полным подозрительных личностей и запахов. Личности были оборванные, но у многих лохмотья топорщились у пояса, там, где полагалось быть ножнам. Попадались среди них и особы женского пола — в облегченном варианте лохмотьев, тоже топорщащихся, но гораздо выше пояса. Несмотря на бледность, Токе расширенными глазами пялился по сторонам. Очередная брюнетка, демонстрировавшая на обочине содержимое своего драного корсажа, улыбнулась ему пеньками гнилых зубов. Парень зажмурился и поспешил втиснуться как можно глубже под полог повозки.
Тут рикша затормозил так резко, что оба гладиатора больно стукнулись носами о собственные колени.
— Перекресток. «Счастливый хвостик» там, — ткнул возница грязным пальцем куда-то вверх по улице. Он так спешил развернуть свой шарабан, что чуть не вывалил пассажиров на грязную мостовую. Личности бросили в направлении вновь прибывших пару алчных взглядов, но, заметив клейменые брови и кисти, почли за лучшее оставить гладиаторов в покое. Подперев Токе плечом, Кай побрел в указанном рикшей направлении. Особо крупные кучи отбросов и нищих он обходил, на мусор поменьше старался не обращать внимания.
«Хвостик» оказался ветхим строением, таким закопченным, будто какой-то недовольный клиент попытался спалить заведение, да кабачок оказался крепким орешком. Вместо вывески над входом болтался счастливо скалившийся жестяной поросенок. Было не совсем ясно, чему так радовалось животное, если учесть воткнутый ему в зад вертел. Кай подтащил товарища к облупившейся двери. Он как раз потянулся к медному кольцу в виде свиного хвостика, когда нижняя половинка двери с грохотом распахнулась. Оттуда выползло на четвереньках человеческое существо, хрюкнуло, выблевало в ближайшую канаву и тихо ткнулось носом в грязь.
— Интересное заведение, — прокомментировал Аджакти. — Хоть клиенты тут и бесхвостые, но на всех четырех ходят.
— Кажется, мне такая походочка как раз подойдет, — слабо улыбнулся Токе и, пошатнувшись, привалился к двери.
Под его весом верхняя створка подалась. Горец, несомненно, провалился бы в недра «Хвостика», если бы Кай вовремя не ухватил его за шиворот. Так они и заявились в самый злачный кабак Церрукана: едва стоящий на ногах, бледный как полотно Токе и Аджакти, белая грива которого, казалось, осветила царящий внутри полумрак. Невнятный гул разговоров, заполнявший заведение, смолк, будто по волшебству. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как кто-то сплюнул на пол. Несколько дюжин очень недружелюбных глаз уставились на пришельцев от массивных изрезанных ножами столов.
— Может, уйдем? — пробормотал едва живой Токе. — Папаша, верно, ошибся.
Вместо ответа Кай поволок друга к барной стойке. Она едва виднелась за завесой дыма, плавающей в спертом, полном кухонных запахов воздухе. Бармен поразил Аджакти размерами своей нижней челюсти, выступавшей вперед, как незадвинутый ящик комода.
— Вам чего? — недружелюбно осведомился трактирщик писклявым голосом, совершенно не подходившим гориллоподобной внешности.
Жирный черный поросенок, бродивший между столами в поисках объедков, подтрусил к ногам непрошеных гостей и вопросительно хрюкнул.