Аркай
Шрифт:
Пришла бабушка, увела его. Аркай не стал грызть предложенную рыбу, повернулся и потрусил обратно на причал. Улёгся у швартового устройства и стал следить за рейдом Береговой — не появится ли катер. Сошли моряки с папиного корабля, попытались забрать его к себе, покормить. Аркай беззвучно ощерился, и от него отстали.
Так и пролежал он двое суток на причале. Ничего почти не ел, похудел заметно, но своего поста не покинул.
Когда подошёл долгожданный катер и Люда с мамой спустились по сходне, он не бросился им навстречу, не принялся
А бабушка на Аркая и вовсе разобиделась:
— Что за псина такая окаянная, — пожаловалась она. — Жить на свете без Людмилы не хочет. Два раза от причала уводила — удирал обратно. Третий раз не дался. Упёрся, даже рычать на меня начал. И лопать, паршивец, ничего не хотел. Сидит и сверлит море своими глазищами. Извёлся весь.
Что делать, пришлось Люде опять повиниться перед Аркаем. Она обняла его тихонько:
— Не обижайся, пёс, никогда больше тебя не оставлю, всегда будешь со мной.
Аркай уткнулся ей в руки, затих ненадолго. Любил он ласку человеческую, только сам на неё никогда не напрашивался.
А через несколько дней в ночь ударила пурга, неожиданная и злая. Зазвенели стёкла оконные под напором стихии, встала за ними белая мгла. В трубах завыло, свистнули сквозняки, выдувая тепло. Люда намерилась Аркая в коридор забрать, да не тут то было: дверь снаружи сразу снегом так привалило, что открыть её не удалось. Страшно стало за Аркая, долго не спалось в эту ночь.
И мама с бабушкой уснуть не могли, ходили из кухни в комнату, перекладывали что-то, места себе не находили. Известное дело: о папе тревожились. Каково ему в океане с этим жестоким штормом управляться!
Тревожная ночь была в доме Ивановых, да и на всей Береговой мало кто мог уснуть. Ураганный ветер да ещё зимой — плохой подарок морякам. И тем, кто на берегу, не бывает покоя. Знают они, как тяжело на кораблях в лихую погоду. И звонят дежурному, на причал, на радиоузел: всё ли в порядке, не просит ли кто помощи в озверевшем Тихом океане, не поступал ли сигнал бедствия. Не спит Береговая, вслушивается в рёв урагана, готовая прийти на помощь тем, кто штормует вдали от берегов.
Непросто и помочь, когда из дому не выйдешь. Наступила пурга — каждый замри на месте, где она тебя застигла. А если вне дома накрыли порывы тайфуна — укройся в ближайшем помещении и опять же жди. Таков закон Камчатки.
Утро, в какой уже раз, оглушило тишиной. И не поверишь, что ночью ветер крыши срывал, волны рушили причалы. Будто во сне это было. Так оно живётся на Береговой. Ни одна веточка не шелохнулась, только под скалами у родничка грохотал прибой.
Радовались люди, что всё минуло. В океане полный порядок, выстояли моряки, не поддались урагану.
Люда в окошко на кухне выглянула — его до половины снегом замело. Блестела ровная поверхность сугроба, носочки лыж торчали у стенки. Аркая видно не было,
— Аркай! Аркай, где ты?
— Не шуми, — остановила её бабушка. — Спит твой Аркай и сны голубые видит.
— Ты в дом его впустила! — обрадовалась Люда.
— Так уж и впустила, — усмехнулась бабушка. — Нас и не откопали ещё. На улице он, в своём закутке. Или не видишь?
Люда пригляделась: меж носочков лыж, почти у стенки, маленькое отверстие в сугробе и лёгкая струйка пара вьётся — Аркай дышит. Она закричала громче прежнего:
— Аркай, ну, Аркай, проснись же, лежебока!
Сугроб под окном зашевелился, осел немного, а потом как будто взорвался. И выстрелился из-под него Аркай огненно-рыжей ракетой. Отряхнулся, метнул в стёкла комочки снега, зевнул во всю пасть, лапами постучал по стеклу и пролаял прямо в кухню: тяв-тяв! И Люду в нос лизнул через форточку.
И так заразительно он резвился, весело и бодро, что вместе с ним прыгать захотелось, на лыжи встать да слететь с вершины сопки. И чтобы этот пёс мчался рядом рыжим пламенем на белом снегу и кувыркался через голову, как он всегда делал, заходясь в беззаботном лае.
Вот и всё. По весне Ивановы покидали Береговую, уезжали с Камчатки. Радовалась мама предстоящему путешествию, собиралась в дальнюю дорогу. Только бабушка не очень была весёлой. Полюбилась ей Береговая, уезжать отсюда не хотелось.
— По мне — так не трогаться бы с места, — говорила она, пакуя чемоданы. — От добра добра не ищут, да делать, видно, нечего. А может, я здесь останусь, а, Федя? Буду к вам на материк в гости приезжать. А вы там послужите да и обратно на Береговую. Смотри, дома сдают со всеми удобствами, как в столице. И прямо на берегу бухты. Красота какая! Нигде такого не увидишь.
Папа отмалчивался. Не просто давалось ему расставание с Береговой. Да и Люду не очень веселил предстоящий отъезд. Тут ребята дружные оставались: встретятся ли ещё такие? Одно её с расставанием мирило: надеялась, что Аркай с нею поедет, будет памятью о Камчатке.
Но когда зашёл об этом разговор, папа присел, задумался.
— Не решался я говорить об этом, дочка. А рано или поздно надо. Человек ты уже взрослый, должна понять: вряд ли стоит забирать Аркая с Камчатки. Запросто можем погубить собаку.
— Почему это мы его погубить можем? — ошеломлённо спросила Люда.
— Твой Аркай — пёс северный. Все его родичи и предки здесь родились и жили. В нём поколениями выработалась привычка к этому климату. Как он вынесет переселение в тёплые места? Он даже в комнате находиться не может, задыхается. Шубка у него густая, полярная, ему прохлада необходима. Аркай, конечно, твой пёс, тебе и решать. Но подумай хорошенько. Полагаю, надо оставить его здесь, на родине. И Ян Янович так говорит, и Андрей Лукич.