Арлекин
Шрифт:
— Они очень ценны, — согласилась Жанетта.
Герцог снова уставился на доспехи. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Его светлости нравится, — сказал священник и сделал рукой знак секретарю.
Тот, без слов понимая, чего от него хотят, собрал доспехи и меч и вынес из комнаты.
— Я рада, что они понравились вашей светлости, — проговорила Жанетта и снова присела.
У нее возникла смутная догадка, что герцог, несмотря на сказанные ею слова, принял доспехи и меч за подарок, но
— Так чего же вы просите у нас? — спросил священник.
— Моему сыну нужно убежище, святой отец, — нерешительно проговорила Жанетта. — Ему нужен дом, место, где он мог бы расти и учиться быть воином.
— Его светлость с радостью удовлетворяет эту просьбу, — ответил священник.
Жанетта ощутила прилив огромного облегчения. Атмосфера в комнате была столь недружелюбна, что графиня боялась, как бы ее не вышвырнули подобно нищей попрошайке. Слова священника, хотя и прозвучали холодно, подбодрили ее. Герцог брал на себя эту ответственность, и Жанетта в третий раз присела перед ним.
— Благодарю вас, ваша светлость.
Священник собрался что-то сказать, но, к удивлению Жанетты, герцог протянул свою белую руку, и священник преклонил голову.
— Нам это доставит удовольствие, — проговорил герцог высоким тонким голосом, — поскольку ваш сын дорог нам и мы желаем, чтобы он вырос и стал воином, как его отец.
Обернувшись к священнику, он кивнул головой, и тот с величественным поклоном удалился из комнаты.
Герцог встал и, пройдя к очагу, протянул руки к язычкам пламени.
— До нас дошло, — проговорил он отстраненно, — что уже три квартала Плабеннек не платит нам оброк.
— Этим районом владеют англичане, ваша светлость.
— И вы в долгу передо мной, — сказал герцог, хмурясь.
— Если вы окажете покровительство моему сыну, ваша светлость, я буду в вечном долгу перед вами, — смиренно проговорила Жанетта.
Герцог снял головной убор и провел рукой по светлым волосам. Жанетта подумала, что без шляпы он выглядит моложе, но последовавшие затем слова заставили ее содрогнуться:
— Я не хотел, чтобы Анри женился на вас. Он замолчал.
Какое-то мгновение Жанетта была просто оглушена его прямотой.
— Мой муж сожалел о недовольстве вашей светлости его браком, — наконец тихо выговорила она.
Герцог пропустил эти слова мимо ушей.
— Ему следовало жениться на Лизетте Дикарской. У нее были деньги, земли, крестьяне. Она бы принесла богатство нашему семейству. В тяжелые времена богатство... — он помолчал, ища нужное слово, — это опора. А у вас, мадам, нет опоры.
— Только доброта вашей светлости, — сказала Жанетта.
— Ваш сын под
— Благодарю вас, — попыталась изобразить смирение Жанетта.
Ей хотелось увидеть с его стороны какую-то теплоту, но с тех пор, как герцог подошел к огню, он не поднимал глаз. И вдруг он повернулся к ней.
— Кажется, в Ла-Рош-Дерьене есть стряпчий по имени Бела?
— Да, действительно, ваша светлость.
— Он утверждает, что ваша мать была еврейкой. Последнее слово прозвучало с особой резкостью. Жанетта приоткрыла рот от изумления. Несколько мгновений она была не в силах вымолвить ни слова, голова кружилась. Не верилось, что Бела мог такое сказать. Наконец ей удалось собраться.
— Это ложь!
— Он также сообщает нам, — продолжил герцог, — что вы просили у Эдуарда Английского права получать оброк с Плабеннека.
— Что мне оставалось?
— И просили опеки над вашим сыном со стороны Эдуарда? — язвительно спросил герцог.
Жанетта открыла и снова закрыла рот. Обвинения были так грубы и следовали так быстро, что она не знала, как защититься. Это правда, ее сын был взят под опеку короля Эдуарда, но Жанетта тут была ни при чем; она даже не присутствовала, когда граф Нортгемптонский принял такое решение. Но прежде чем Жанетта успела возразить или объяснить что-либо, герцог заговорил снова:
— Бела сообщает нам, что многие горожане Ла-Рош-Дерьена довольны английскими захватчиками.
— Да, некоторые, — признала Жанетта.
— И что вы, мадам, держите в своем доме английских солдат, которые охраняют вас.
— Они силой ворвались в мой дом! — в негодовании воскликнула графиня. — Ваша светлость должны верить мне! Я не хотела их пускать!
Герцог покачал головой.
— Нам кажется, мадам, что вы оказали гостеприимство нашим врагам. Ваш отец был виноторговцем, не так ли?
Жанетта была слишком изумлена, чтобы что-то ответить. До нее постепенно стало доходить, что Бела предал ее, и все же она не оставляла надежды убедить герцога в своей невиновности.
— Я не оказывала им гостеприимства. Я сражалась против них!
— Торговцы, — сказал герцог, — преданы только деньгам. У них нет чести. Честь нельзя купить, мадам. Она дается от рождения. Как конь получает от рождения резвость и храбрость, а собака — сообразительность и свирепость, так же и благородный человек наследует честь. Как из пахотной лошади не сделаешь скакуна, так и из торговца не сделаешь благородного человека. Это противоречит естеству и божеским законам. — Он перекрестился. — Ваш сын — граф Арморика, и ему дарована честь, но вы, мадам, — дочь торговца и еврейки.