Арлекин

Корнуэлл Бернард

Томас выругался. Скит прибавил к его чертыханиям пару крепких слов.

— Так что они придавили ее двух слуг, и те признались, что графиня все спланировала.

— Придавили?

— Придавили, — повторил Скит. — Положили их на землю и стали наваливать на грудь камни. Старушонка выложила все после первого же камня, так что они почти не пострадали. Зато теперь сэр Саймон хочет обвинить ее светлость в убийстве. И, естественно, обшарил ее дом в поисках меча и доспехов. Ничего не нашел, поскольку я очень хорошо спрятал их и ее саму. И все же она, как и ты, по уши

в дерьме. Нельзя просто так пускать стрелы в рыцарей и убивать их оруженосцев, Том! Это нарушает порядок вещей!

— Мне очень жаль, Уилл.

— Короче, вот что, — сказал Скит. — Графиня хочет обратиться за защитой к дяде своего мужа. — Он щелкнул большим пальцем по повозке. — Она здесь вместе со своим чадом, двумя избитыми слугами, доспехами и мечом.

— Господи Иисусе! — воскликнул Томас, уставившись на повозку.

— Это ты запихал ее сюда, — проворчал Скит, — ты, а не Господь. А я выполнил чертову работенку, скрыв ее от сэра Саймона. Дик Тотсгем подозревает, что и я тут замешан, и не одобряет этого, хотя под конец поверил мне на слово. Мне пришлось пообещать приволочь тебя назад за твой паскудный загривок. Но я тебя не видел, Том.

— Мне очень жаль, Уилл, — снова проговорил Томас.

— Еще бы не жаль, — сказал Скит.

Он втайне гордился, что ему удалось так ловко уладить устроенный Томасом кавардак. Сэма и Джейка сэр Саймон и его выживший латник не видели, и им ничего не грозило; Томас оказался в бегах, а Жанетту удалось благополучно вывезти из Ла-Рош-Дерьена, прежде чем сэр Саймон успел превратить ее жизнь в ад.

— Она едет в Гингам, — продолжал Скит, — и я выделил дюжину солдат проводить ее. Одному Богу известно, с уважением ли отнесется враг к их белому флагу. Будь у меня хоть капелька чертова здравого смысла, я бы содрал с тебя живого кожу и сделал из нее чехол для лука.

— Да, Уилл, — кротко проговорил Томас.

— Не говори мне это чертово «Да, Уилл», — сказал Скит. — Что ты собираешься делать в эти последние несколько дней своей никчемной жизни?

— Не знаю.

Скит фыркнул.

— Ты бы мог для начала повзрослеть, хотя на это у тебя, вероятно, мало шансов. Да, парень. — Он сменил тон и заговорил серьезно: — Я взял из сундука твои деньги, они здесь. — Скит протянул Томасу кожаную переметную суму. — А в повозку госпожи я положил три вязанки стрел — тебе хватит, чтобы протянуть несколько дней. Если бы у тебя была хоть капля здравого смысла — я сказал «если бы», — ты отправился бы на юг или на север. Ты мог бы добраться до Гаскони, но это чертовски далеко. Фландрия ближе, и там много английских войск, которые, наверное, примут тебя, если окажутся в отчаянном положении. Таков мой тебе совет, парень. Отправляйся на север и надейся, что сэр Саймон никогда не попадет во Фландрию.

— Спасибо, — сказал Томас.

— Но как ты доберешься до Фландрии? — спросил Скит.

— Пешком?

— Божьи мощи! — воскликнул Уилл. — Да ты просто никчемный червивый кусок вшивого мяса. Идти в такой одежде, да еще с луком, — уж лучше самому перерезать себе горло. Получится быстрее, чем у французов.

—

Вот, может пригодиться, — вмешался отец Хобб и протянул Томасу черный узел, который оказался рясой странствующего монаха-доминиканца. — Ты говоришь на латыни, Том, и прекрасно сойдешь за проповедника. Если кто-нибудь начнет допытываться, скажи, что направляешься из Авиньона в Ахен.

Томас поблагодарил его.

— И многие доминиканцы путешествуют с луком? — спросил он.

— Мальчик, — печально проговорил отец Хобб, — я могу расстегнуть тебе штаны и повернуть по ветру, но даже с помощью Всевышнего я не могу за тебя помочиться.

— Другими словами, — сказал Скит, — придумай хоть что-нибудь сам. Ты сам устроил эту свистопляску, Том, так что сам и выпутывайся. Мне нравилось твое общество, парень. Хотя при первой встрече я подумал, что из тебя не будет проку, прок был и есть. Ну, удачи тебе, друг.

Он протянул руку, и Том пожал ее.

— Ты можешь отправиться с графиней в Гингам, — закончил Скит, — а потом найти свой собственный путь, но отец Хобб хочет, чтобы ты сначала спас свою душу, Бог знает зачем.

Отец Хобб слез с коня и провел Томаса в церковь без крыши, где меж плитами зеленела проросшая трава. Он настоял на исповеди, и от слов покаяния Томас ощутил себя несчастным.

Когда все было кончено, отец Хобб вздохнул.

— Ты убил человека, Том, — горестно проговорил он, — а это великий грех.

— Святой отец... — начал Томас.

— Нет, нет, Том, не оправдывайся. Церковь говорит, что убивать в бою — долг воина перед своим господином, но ты убил вне закона. Бедняга оруженосец, он-то чем тебя обидел?

А ведь у него была мать, Том, подумай о ней. Нет, ты тяжко согрешил, и я должен наложить на тебя строгую епитимью. Преклонивший колени Томас взглянул наверх и между редеющими облаками над обгорелыми церковными стенами увидел парящего канюка. Потом отец Хобб подошел ближе и навис над кающимся.

— Я не заставлю тебя бубнить «Отче наш», Том, — сказал он, — а выберу наказание потяжелее. Кое-что очень тяжкое. — Священник возложил руку на голову Томаса. — Твоей епитимьей будет выполнение обещания, данного твоему отцу.

Он помолчал, ожидая ответа, но Томас не двигался, и отец Хобб сердито спросил:

— Ты слышишь?

— Да, святой отец.

— Ты разыщешь копье святого Георгия, Томас, и вернешь в Англию. Таково твое наказание. А теперь, — он перешел на отвратительную латынь, — именем Отца, и Сына, и Святого Духа я отпускаю тебе грехи. — Он сотворил крест. — Не трать свою жизнь попусту, Том.

— Похоже, я уже растратил ее, святой отец.

— Ты еще молод. Так кажется, когда молод. Когда ты молод, жизнь — это сплошная радость или страдание. — Он помог Томасу встать с колен. — Ты ведь не висишь на виселице, верно? Ты жив, Том, и в тебе еще много жизни. — Священник улыбнулся. — У меня такое чувство, что мы еще встретимся.

Томас попрощался с друзьями, и Уилл Скит, забрав коня сэра Саймона Джекилла, повел эллекин на восток. В разоренной деревне остался фургон и его маленький эскорт.