Арлекин
Шрифт:
– То be or not to be?.. - поднял пистолет. - Быть или не быть? А-а, чему быть, того не миновать... - и занялся наведением порядка в "доме", прибрав "вальтер" и ракетницу.
Первым делом предал морю тело Сэра Тоби. Как положено сделал: завернул в брезент и привязал тяжелый блок-канифас. По-человечески схоронил: друг и товарищ, принявший смерть в бою, достоин минимальных почестей. А этот... "властелин мира" пущай плавает в кальсонах.
Было противно, но решил не привередничать и облачиться в мундир "оберста". Полушубки неудобны, а без штанов щеголять не с руки. Да и подштанники развалились. Появятся союзники - конфуз! В конце
– Ты - фашист и дерьмо, - приговаривал, обвязывая труп пеньковым фалом. - Ты, знаю, хотел бы умереть в постели под балдахином; чтобы катафалк и свечи, чтобы - надгробие с плачущим ангелочком, чтобы родственники в черном и с черным крепом терли платочками сухие глаза. Не будет тебе этого, ублюдок! Не будет тебе уютного кладбища, мама Адеса, синий океан! Сгинешь в безвестности, самоуверенное ничтожество, и никто не узнает, где могилка твоя!.. - Он выволок "оберста" наверх, швырнул за борт и вытер лоб. - И моя, может быть... Но это - уже мое дело.
...Осенний плеск океана. Волны и небо.
С каждым днем волны становятся выше, а небо - угрюмее. Пора... И без того избалован. День-два, от силы - неделя, и все будет кончено: нельзя ждать милости от природы, как писали еще не так давно газеты. Да, милости ждать не приходится, но она, видимо, есть: обломыш все еще держится. От немца осталась резиновая лодчонка, да где ж набраться сил, чтобы грести неведомо куда? Седьмой день - ни маковой росинки во рту, и нет сил даже на то, чтобы подняться с чехлов.
Большинство здоровяков плохо переносят голод. Арлекин не был исключением. Его глаза бессчетный раз обшарили каптерку, да что толку? Было четыре банки. Четыре. Только четыре - ни больше ни меньше. Четыре. Все. Съедены все четыре. Съедены, опрастаны, выскоблены, вылизаны до блеска. Полторы жестянки сожрал "оберет", одну Арлекин споловинил совместно с Сэром Тоби, а уж оставшееся прибрал сам. До крошки. Ничего не приберег, не оставил хотя бы на один из черных дней из череды многих...
На девятые сутки голодные спазмы как бы поутихли: становится легче, потом будет совсем хорошо, и тогда можно помирать. Но и сейчас? Время от времени будто свайкой ковыряют в кишках!.. В этой кладовке только железо и мыло. А что в бидонах? Краска? Наверняка. Закрыты плотно. Наверняка сверху отстоялась олифа, отстоялась и подсохла желтой прозрачной корочкой. Наверняка или нет? Может, олифу с мылом? Можно? Наверняка можно или наверняка нельзя? Э, чего гадать! Поноса бояться, когда помирать в пору? А если желудку и мыло - впрок?
В бидонах оказался технический жир.
Желудок, оказывается, можно перехитрить. Противно, но съедобно. Лучше мыла-то! Во всяком случае, хватило ума не наброситься, а понемногу глотать грязно-желтые катыши.
Да, желудок можно перехитрить, но как перехитрить океан? Обломыш все глубже оседал, а всплывал тяжелее. Неужели придется начать заплыв на лодке? С какими силами, на каком пайке? Если бы знать свое место, маломальские координаты... Где он? Погода была штилевая. Сносило в основном течением. Каким? Он вспомнил последнюю точку. Обсервация - по звездам, высоты брал лично, а себе как не доверять? Прикинул количество миль, пройденное танкером с момента вступления в зигзаг, и уже это место попытался идентифицировать с картосхемой лоции, изображавшей гидрологическую обстановку Северной Атлантики. Память выдала контуры берегов нужного района от кромки льдов на севере до берегов
"Что ж, проверим обстановку на палубе", - решил Арлекин и, впервые за многие дни, вскарабкался наверх.
В плоских лужицах покачивались ржавые лохмотья. Вода отдавала железом, руки - гарью, а во рту, казалось, навечно застрял тухлый запах прогорклого сала. Будто день за днем жевал тряпку, пропитанную тавотом: бр-ррр-р!.. Мерзость! А ведь эту гадость придется лопать еще и еще. Правда, теперь уже недолго, пожалуй. Раньше, во всяком случае, чем опустеет хотя бы одна баклага. А там и - концы в воду. "Так ведь не утону, наверно, и буду плавать, как шмат парафина... А может, избавиться разом?" - шепнул подленький голос, а рука полезла в кобуру.
Ветер усилился, начал стегать соленым бусом, щипать на лице молодую кожицу; щетина, резво попершая в последние дни, вызывала нестерпимый зуд. "Кактус" раскачивался, и в его лепестках заунывно постанывала то ли осенняя тоска, то ли сама мировая скорбь...
...Арлекин вынул пистолет, глянул в зрачок закошенного ствола и медленно оттянул затыльник. Затвор чавкнул и дослал в патронник быструю смерть. Стоит нажать собачку, всего-то пошевелить грязным пальцем и... добавится в луже кровавой ржавчины. Ствол медленно поднялся, поймал на мушку головку клинкета, щелчок выстрела и звон гильзы отрезвили: "Хреново шутится натощак - можно и дошутиться!.."
В голове, что ли, помутилось? Щелкнул предохранителем, быстро убрал "вальтер" в кобуру и прикрыл полой. Некрасиво, товарищ бывший капитан!.. Почему бывший? Жив - значит, настоящий. Никто тебя не разжаловал, и ты должен жить, даже если после этих колобков примешься за мыло. Невтерпеж? Ну-ну, хоть теперь держись, иначе вторично продашь своих моряков и... Красотулю. Забыл о жене? То-то! Вот и думай. Попытайся отвлечься, закрой глаза и думай о чем-то постороннем. Если можешь - о спокойном и приятном. Или пой, хотя бы вот это, сложенное людьми о тебе:
На море - ветер, черный час, а в том окне огонь не гас,
Пока буксир качают злые волны!..
Хотя и звался Арлекин, но дружбу и любовь дарил,
И были дни его полны, и ночи полны...
– Вот ведь что пели люди, а ты хотел... - Голова кружилась. Он думал о Красотуле и улыбался, будто вновь уносился в танце, уносился с ней в такое счастье, которому, казалось, не будет края, потому что оно только-только родилось у их моря.
...и были дни его полны, и ночи полны!
От их моря мысли вернулись к другому - северному, в заснеженный Мурманск. Развалины, тропинки в сугробах, свинцовая стынь воды под Абрам-мысом, а напротив, за Абрам-коргой, нахохлившиеся, ждущие своего часа пароходы, и в ближней киношке - "Джордж из Динки-джаза", герой и кумир мальчишек, английский вариант Иванушки-дурачка. Какие приключения, преследования и погони, тромбоны музыкантов и... огромная квашня, в которой очутился Джордж. Квашня!.. Тесто, кислый запах дрожжей мигом трансформировались воображением Арлекина, уступив видению мириадов пирожков и булочек, сдобы, пышек, оладьев, караваев и буханок, ржаных солдатских сухарей. Боже ж мой, сколько всякой стряпни на свете, но король-то он, именно сухарь!