АРМ

Нивен Ларри

Как Полина? Как Бернат Петерфи?

– Да, Полина как-то сделала для него одну работу. Не думаю, чтобы она опять за это взялась. Она не хотела оставлять всю славу ему. Она предпочитает работать для себя, и я ее не обвиняю.

А кто еще, по его мнению, мог пожелать убить Рэймонда Синклера?

Экс пожал плечами.

– По-моему, это ваша задача. Рэй никогда не любил с кем-либо делиться. Может, кто-то из тех, с кем он работал, затаил на него обиду. А может, кто-то пытался похитить этот его последний проект. Скажу вам, я не очень представляю,

что он пытался сделать, но если б это получилось, то представляло бы фантастическую ценность, и не только в денежном смысле.

Вальпредо что-то промычал, намекая, что он заканчивает с вопросами. Я поинтересовался:

– Вы не будете возражать, если я задам вопрос личного характера?

– Говорите.

– О вашей руке. Как вы ее потеряли?

– Я таким родился. Не из-за плохой наследственности, просто неудачная беременность и роды. Я появился с одной рукой и куриной косточкой вместо другой. К тому времени, когда я стал достаточно взрослым для трансплантации, я понял, что не желаю этого делать. Хотите, я прочитаю вам стандартную речь?

– Нет, благодарю. Но мне интересно, насколько хороша ваша искусственная рука. Сам я хожу с трансплантатом.

Экс внимательно изучил меня, видимо, в поисках признаков моральной деградации.

– Полагаю, вы из тех людей, которые продолжают голосовать за все новые и новые применения смертной казни за самые обычные проступки?

– Нет, я…

– В конце концов, если в банках органов кончатся преступники, вы окажетесь в затруднении. Вам придется жить со своими ошибками.

– Вовсе нет. Я один из тех, кому удалось заблокировать второй закон о замороженных и спасти эту группу людей от отправки в банки органов. И я зарабатываю себе на жизнь охотой на органлеггеров. Но у меня нет искусственной руки. Возможно, причина в моей щепетильности.

– Вы брезгуете быть на какую-то часть механизмом? Я слышал о таком, – сказал Экс. – Но вы можете быть брезгливым и в обратном смысле. Все, что во мне – мое, а не части мертвеца. Я признаю, что чувство осязания не точно такое же, но почти столь же хорошее. И вот, взгляните…

Он положил руку мне на плечо и сжал.

Мои кости словно сдвинулись. Я не вскрикнул, но сдержаться было нелегко.

– И это не вся моя сила, – заметил он. – И она весь день со мной. Эта рука не устает.

Он отпустил меня.

Я поинтересовался, не позволит ли он мне осмотреть его руки. Он не возражал. Но Экс не знал о моей иллюзорной руке.

Я прозондировал хитроумные пластмассы в поддельной руке Экса, кости и мышечную структуру настоящей. Главным образом меня интересовала вторая.

Когда мы вернулись к машине, Вальпредо спросил у меня:

– Ну и как?

– С его настоящей рукой все в порядке, – сказал я. – Шрамов нет.

Вальпредо кивнул.

Но пузырь ускоренного времени не повредит пластику и батареям, подумал я. А если он намеревался спустить пятидесятифунтовый генератор на два этажа вниз на нейлоновой нити, у его искусственной руки хватило бы силы.

Петерфи

мы позвонили из машины. Он был дома. Это был человек небольшого роста, смугловатый, с невыразительным лицом, прямыми, иссиня-черными волосами, уже отступающими со лба. Его глаза мигали и щурились, словно свет был слишком ярким, и у него был какой-то помятый вид, будто он спал в одежде. Не потревожили ли мы его послеобеденный сон?

Конечно, он будет рад помочь полиции в расследовании убийства.

Многоквартирный дом Петерфи представлял собой брус стекла и бетона, воздвигнутый на утесе Санта-Моники. Его квартира выходила окнами на море.

– Дороговато, зато вид того заслуживает, – сказал он, усаживая нас в кресла в гостиной.

Занавеси защищали комнату от послеполуденного солнца. Петерфи успел переодеться. Я заметил бугорок под левым рукавом, где к кости руки крепилась капсула с инсулином и автоматический дозатор.

– Итак, что я могу для вас сделать? Вы вроде бы не упоминали, кто убит.

Вальпредо сообщил ему.

Он был потрясен.

– Бог ты мой. Рэй Синклер. Но как теперь это отразится на… – он осекся.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал Вальпредо.

– Мы работали вместе над одним делом. Нечто… революционное.

– Межзвездный двигатель?

Он был ошарашен. После некоторой внутренней борьбы он произнес:

– Да. Это вообще-то держалось в секрете…

Мы признались, что видели машину в действии. Разве поле, сжимающее время, может служить межзвездным двигателем?

– Дело обстоит не совсем так, – сказал Петерфи.

Он опять боролся с собой. Наконец, он продолжил:

– На свете всегда были оптимисты, полагавшие, что если даже масса и инерция в человеческом опыте всегда связаны между собой, это не обязательно должно быть универсальным законом . Рэю и мне удалось создать условия для снижения инерции. Понимаете ли…

– Безынерциальный привод!

Петерфи энергично закивал.

– В сущности, да. А машина цела? Иначе…

Я заверил его, что да.

– И хорошо. Я хотел сказать, что если она уничтожена, я мог бы ее восстановить. Работу по ее изготовлению в основном вел я. Рэй предпочитал работать умом, а не руками.

Посещал ли Петерфи Синклера прошлым вечером?

– Нет. Я пообедал в ресторане на берегу, потом пришел домой и смотрел голограммную стену. А на какое время мне нужно алиби? – спросил он шутливо.

Вальпредо сказал ему. Шутливый вид перешел в нервную гримасу. Нет, он покинул “Кольчугу” около девяти, и после этого не мог доказать, что находился дома.

Представляет ли он, кто мог хотеть смерти Рэймонда Синклера?

Петерфи явно не хотел обвинить кого-либо напрямую. Естественно, мы должны были это понять. Это мог быть кто-то, с кем он работал в прошлом, или кто-то, кого он оскорбил. Рэй считал большинство представителей человечества полными дураками. А может, нам стоило расследовать дело о снятии запрета для брата Рэя.