Армагед-дом
Шрифт:
– Слушай учительницу… – в двадцать пятый раз повторила Саня.
Яночка выпятила капризную губку:
– Воспитательницу? Тамару Михалну?
– Это она была воспитательницей, а теперь она учитель! И с тебя спрос другой, поняла?
– Ага, – сказала Яна равнодушно.
Худенькая и миловидная Лидкина племянница была не по годам развита и не по годам строптива. Лидка молча сочувствовала неведомой Тамаре Михалне, мучившейся с Яночкой четыре года в саду и, вероятно, обреченной мучиться еще как минимум год, пока Саня
Мама растроганно улыбалась. Папа попеременно щелкал то языком, то фотоаппаратом. Хмурился, втихомолку завидуя, шестилетний Паша, оказавшийся на полгода младше собственной племянницы и потому попавший в среднюю группу. Лидка видела, как Яночка обернулась в толпе и прицельно показала дядюшке язык.
– Как время-то идет, – плаксиво сказала оказавшаяся рядом незнакомая толстая тетка.
– Родители первоклассников! Отойдите за белую черту! – прокричал мегафон настойчивым голосом профессионального педагога.
Лидка попрощалась с Тимуром и Саней, кивнула Яночке и выбралась из толпы. На этом празднике хватает толкотни и без дальних родственников.
Улицы были полупусты: город тихо помешался на первом дне учебы. Все рекламные щиты предлагали если не тетрадки, то ранцы, если не ранцы, то коробочки для завтраков или сами завтраки «для поддержания сил маленького отличника». Кое-где на улицу были выставлены репродукторы, будящие ностальгию незатейливыми школьными песенками. «Как время-то идет», – вздыхала ведущая радиопередачи.
Лидка зашла в автомат и позвонила Славке на работу. Никто не брал трубку – ничего удивительного, первый день учебы всегда считался нерабочим днем, в том числе и в Институте кризисной истории.
Только зачем Славке было врать, что сегодня в двенадцать у него совещание?
Интересно, в какую школу пошел этот его отпрыск. И тем более интересно, как он зовет отца – папа? Дядя? Ярослав Андреевич?
Лидка послушала длинные гудки, вздохнула и набрала коротенький, давно надоевший номер.
– Приемная слушает.
– Говорит Зарудная. Шеф на месте?
– Минуточку…
Контора работает без выходных. Хоть первый день учебы, хоть последний – секретарша на месте и шеф на месте тоже, только вот захочет ли он разговаривать?
Щелчок в трубке. Глухой голос безо всякого выражения:
– Алло…
– Добрый день, Виктор Алексеевич. Я хотела спросить, есть ли новости по поводу моего…
– Есть, – оборвал ее голос, на этот раз с оттенком раздражения. – Одиннадцать ноль-ноль, сто первая комната. Поговоришь с одним… человеком.
– Спасибо, – сказала Лидка, но трубка уже пищала короткими гудками.
Она посмотрела на часы – полдесятого. Лишнее время. Вырванные из жизни полтора часа.
Но неужели ее дело сдвинется с мертвой точки?
Она села в автобус, благо он был почти пуст. Спинка впереди стоящего сиденья была разрисована разнообразными
Спустя двадцать минут вышла на набережной – вдоль улицы пестрели киоски, открытые и закрытые, брезентовые и стеклянные, и каждый второй приманивал броской вывеской: «Школьный базар».
По бетонной лестнице она спустилась к морю. Чайки, потрошившие мусорный ящик, неохотно отковыляли на несколько метров в сторону. То и дело оступаясь на камнях, Лидка добралась до знакомой расщелины. Постелила полиэтиленовый кулек, уселась, скрестив ноги.
…Во время их со Славкой «медового месяца» – сразу после возвращения из экспедиции – они любили уединяться здесь и печь картошку на углях. И вспоминать, как было хорошо тогда, в первую ночь, в палатке. Тогда Лидка была еще свято уверена, что не сегодня-завтра тест на беременность даст положительный результат.
С каждым новым пикником картошка становилась все суше, а жареная колбаса все жирнее и гаже. Наконец потребность в романтических вечерах у моря отпала вовсе.
Лидка мрачно ухмыльнулась. Море было серым, как огромная, до горизонта мышь.
Она предъявила пропуска, сперва внешний, потом внутренний. Внутренний, красно-розового легочного цвета, был ей особенно противен. Столько усилий потребовалось, чтобы получить его, и столько открытий мерещилось за порогом искусственной тайны, и какой пустой и вымороченной оказалась вся эта запретная наука и вместе с тем какой ревнивой и мстительной; заполучив в свое нутро человека с розовым пропуском, она ни за что не желала выпустить его обратно.
Дверь сто первого кабинета была обшита кожей. Скорее всего искусственной, но очень похожей на настоящую. «Кожа нерадивых сотрудников», – подумала Лидка и не улыбнулась собственной шутке.
– Александр Игоревич, к вам Лидия Зарудная…
Она вошла. Сидевший за массивным столом поднял голову, и в первый момент она его не узнала. И только когда он сдвинул брови и подбородком указал на стул, только тогда она вздрогнула и подобралась.
Саша сильно изменился за последние пять лет. А может быть, это партикулярный костюм с галстуком преображали его до неузнаваемости. И еще гладко зачесанные волосы.
«Какая стремительная карьера, – подумала Лидка, усаживаясь и устраивая на коленях видавшую виды сумку. – Какое у него звание? И какое звание было ТОГДА?»
Она вспомнила себя, барахтающуюся в волнах, из последних сил хрипящую «Саша, Саша», и человека на берегу, этого вот человека, нарочито погруженного в чтение. Правда, море шумело так громко… А она кричала так тихо…
– Мне передали ваше заявление, – негромко сказал бывший подводник. – Чем вызвано ваше столь радикальное решение? Столь неожиданное для всех, кто вас знал?