Армагед-дом
Шрифт:
Лидка посмотрела ему в глаза. Саша, казалось, не узнавал ее. Во всяком случае, прозрачные глаза его ничего не выражали.
– Я поняла, что не смогу больше принести пользу науке, – сказала Лидка без запинки. – И не смогу принести пользу службе ГО.
Саша продолжал смотреть сквозь Лидку. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Почему?
– Потому что я ошиблась в выборе пути, – сказала она все так же просто. – Потому что я не ученый. Только и всего.
Саша опустил голубоватые веки.
– Видите ли,
– Я не знаю, кто что полагал, – сказала Лидка уже менее уверенно. – Людям свойственно ошибаться, разве нет?
– А вам не кажется, что вы совершаете предательство? – негромко спросил, прямо-таки прошелестел Саша.
Лидка разозлилась. Сняла сумку с колен, поставила на ворсистый ковер.
– Ну и кого я предаю?
– Память Зарудного, – подсказал Саша.
Лидка сглотнула, набирая в грудь побольше воздуха. Только сдержаться. Только сдержаться, он провоцирует ее намеренно, и непонятно, что последует после того, как она поддастся на провокацию. Молчать, молчать, я – шарик, воздушный шарик, красный воздушный шарик…
– Для науки и ГО это имеет какое-то значение? – спросила она через силу. – Предаю я память Зарудного или нет?
Он отвел глаза.
– Нет. Не имеет.
– Тогда я прошу дать ход моему заявлению. Снять с меня право допуска. Я дам какие угодно подписки о неразглашении, хоть на три мрыги вперед…
– Вас не будут выпускать за границу, – сказал Саша с сожалением. – Ни за какую. Ни под каким предлогом. Лет десять.
Лидка поморщилась.
– Да, это вы умеете. Не пускать.
Некоторое время Саша не сводил с нее сосущего взгляда.
– Вы настаиваете на увольнении?
– Да. – Она кивнула.
Саша откинулся назад. Покрутил в пальцах желтый лаковый карандаш. Неожиданно улыбнулся:
– Ты права. Ученый из тебя хреновый.
Она смотрела, как он подписывает бумаги, и чувствовала, как немеют, покрываясь бледностью, щеки.
Он врет. Он врет, умышленно, оскорбительно. Ни в чем нельзя верить гэошникам. Ученый из нее был бы неплохой… если бы вся эта наука имела смысл… Она могла бы… Не зря ее ценили в университете! Не зря она получила свой красный диплом… Не зря ее брали в экспедиции… Не зря ее допустили в секретный институт… Не могло такого быть, чтобы столько надежд – на «хренового» ученого!
Грохот моря. Соленая вода в горле.
– Я хочу спросить, – сказала она хрипло.
Он на секунду оторвался от бумаг.
– Спрашивай.
– Ты меня топил?
Он аккуратно сложил подписанные бумаги. Скрепил скрепочкой. Поднял на Лидку прозрачные глаза:
– А ты знаешь… Тогда, будучи сопливой пацанкой, ты действительно казалась перспективной штучкой. Ты была фанаткой.
– Так топил?! – переспросила она, подавшись вперед.
Саша улыбнулся. Впервые с самого начала разговора; на его строгом галстуке тускло поблескивала золотая булавка. И так же тускло, но остро поблескивали глаза.
– …Поздравляю вас, бывшая коллега Зарудная. Вашему заявлению будет дан ход, мы изыщем возможность уволить вас без скандала. Стоит ли говорить, что ни к одному научному заведению вас на пушечный выстрел не подпустят? Или и так понятно?
– Не больно-то надо, – сказала Лидка медленно. И поднялась. – Благодарю вас, Александр Игоревич. Я вполне удовлетворена.
…Отовсюду звучали школьные марши. Поднявшийся ветер гнал по мостовой обертки от конфет.
На столбе объявлений гроздьями висели приглашения на работу. Учителя требовались в колоссальных количествах. Почему-то в основном по живой природе и труду. «А историю я преподавала бы одной левой, – подумала Лидка. – Да и биологию… Да хоть физкультуру. И они сидели бы у меня, как мышки, они бы меня боялись… Потому что я их ненавижу».
Она села на скоростной трамвай (в вагоне сидели сплошь радостные мамы первоклассников), доехала до центра, на выходе купила банан и съела на ходу. У ветра был запах осенних цветов. «Кладбищенский запах», – подумала Лидка.
Вот и все. Легко и пусто. Какая всеобъемлющая, спокойная пустота.
…Взять и пойти в школу. И дрессировать их, как щенков. Чтобы стояли навытяжку. Чтобы по десять раз переписывали длиннющие упражнения, а сделают помарку – и еще десять раз. Чтобы сидели, сложа на парте руки, не смея шелохнуться… Чтобы вздрагивали при звуке моего голоса!
Мемориальную доску Андрея Игоревича Зарудного не протирали давно. Бронза позеленела, депутат Зарудный окончательно перестал быть похожим на себя. Одно время местные ребятишки облюбовали барельеф для разнообразных забав, но после того, как Лидка поймала пару снайперов с водяными пистолетами и жестоко надрала им уши, стрельба по бронзовой мишени прекратилась.
Возмущенным мамашам пострадавших стрелков Лидка кинула в лицо отобранное у пацанов оружие. «Это же вода! – не унималась одна из них, соседка с третьего этажа. – Что она может сделать этой вашей доске!» – «Еще раз поймаю, – сказала Лидка, – будет хуже». – «Садистка! – кричала мамаша. – Я найду на тебя управу!» – «Ищите», – сказала Лидка и захлопнула дверь перед мамашиным носом.
Соседи и раньше не понимали ее, а после случая с «экзекуцией» так и вовсе невзлюбили. Особенно женщины: «Своих детей нет, так эта стерва на чужих кидается!» Особенно жена дипломата с третьего этажа и жена известного актера с четвертого. Дом-то оставался элитарным, даже появилась у входа будочка консьержа, в которой по очереди коротали дни две смирные старушки…