Армагед-дом
Шрифт:
– Мне кажется, вы преувеличиваете, – осторожно предположила Лидка.
Собеседница подняла на нее глаза, и Лидка поразилась их сходством с зеленоватыми пуговицами у дамы на кофточке.
– У меня было два сына, Лидия Анатольевна. Близнецы. Было два, остался один. По какому принципу осуществился… этот ваш предполагаемый отбор?
– Я не знаю, – сказала Лидка, отводя взгляд. – Для этого и нужен анализ… база данных.
Обе помолчали.
– Если вы окажетесь правы, Лидия Анатольевна… Не знаю, как и сказать. Это будет
Лидка молчала.
– Хорошо, я передам вашу заявку на рассмотрение международного академического фонда… когда появятся первые результаты. ЕСЛИ появятся первые результаты. Понимаете?
Лидка кивнула. Секретарша принесла кофе; звякая ложечкой о фарфор, Лидка смотрела, как двигаются напомаженные губы собеседницы.
– …Это правда, что вы были невесткой Андрея Зарудного?
Лидка неспешно отхлебнула из чашечки. На краю стола стоял красивый глянцевый глобус. Поверх физической карты штрихами нанесены были границы обитаемых и необитаемых зон. И тех, что когда-то были обитаемыми. Территории так называемых Погибших Цивилизаций.
– Это не совсем точно. Я вышла замуж за сына Зарудного, когда Андрея Игоревича уже не было в живых.
Дама поджала губы. Лидка знала, о чем она сейчас спросит, и потому опередила ее, как змея броском:
– Да, Андрей Зарудный разрабатывал теорию бескровных апокалипсисов. Но он НИКОГДА не стал бы достигать своих целей таким образом, как это сделали его последователи… те, кто называл себя его последователями. Его имя использовали в нечистых целях… Я понятно выражаюсь?
Дама медленно кивнула:
– Вполне… Вам не кажется, что ваша идея – антипод красивой идеи Зарудного? Как бы ее тень?
– Не знаю, – сказала Лидка.
Дама вздохнула. Усмехнулась уголками рта:
– У вас ведь маленький ребенок. Как вы проживете на те гроши, что сможет предоставить вам академия?
Рев стоял – затыкай уши.
– Аллочка, мама завтра придет… Танечка, мама звонила, у нее работа до ночи, она не может вас забрать. Идемте к деткам… детки, покажите игрушки.
Детки, привычные к душераздирающим сценам, быстренько прижали к животам кто тряпичного зверя с болтающимися лапами, кто трактор на резиновых гусеницах, кто куклу, кто машинку. Никому не хотелось жертвовать игрушкой в угоду чужому дурному настроению.
– Посмотрите, девочки, а вот большие кубики, можно построить домик…
– Я н-не хочу домик! Я хочу к м-маме! – ревела старшая, Аллочка, рыженькая, с тонкими косичками, о которых Лидка с ужасом подумала, что завтра утром их предстоит заново заплетать. Младшая, Танечка, трагических настроений не разделяла, но ревела в унисон со старшей сестрой. Солидарности ради.
Лидка коротко вздохнула.
– А хочешь, подарю тебе пистолет?
Рев слегка растерял напор и уверенность.
– А
Младшая уже молчала, глядя на Лидку круглыми голубыми глазами. Старшая всхлипывала.
– А хочешь посмотреть, кто живет в умывальнике?…
Она работала здесь уже полгода. Ночной няней, с семи вечера до семи утра. Каждый день. За небольшие, но стабильные деньги.
Двухлетний Андрей обретался тут же, в ясельной группе. Вечера проходили в заботах, зато день оставался свободным; теперь у Лидки был свой стол в академии, письменный стол в сыром и неотапливаемом кабинете. И допуск в вычислительный зал.
Она работала.
Из десяти разнообразных математиков, с которыми Лидка по очереди пыталась наладить сотрудничество, вкалывать «за идею» согласился один. Молодой парень двадцати трех лет, выпускник политехнического института, Костя Воронов. Костя был вторым после академической дамы человеком, которого Лидка – под страшную клятву о нераспространении – посвятила в свои планы.
Костя был чем-то похож на Максимова. Но теперь, по прошествии почти четырех лет, Лидка научилась не принимать такое сходство близко к сердцу.
В первые же дни совместной работы Лидка убедилась, что в лице Кости судьба явила ей одну из самых искренних, самых широких своих улыбок.
Костя как будто сошел со страниц детского фантастического романа – классический ученый-растяпа, скромный гений, человек не от мира сего. За время своей учебы в политехе он дважды болтался на грани исключения. Уже получив диплом, он никак не мог устроиться на работу: на момент их с Лидкой знакомства Костя занимал почетную должность ночного сторожа на каком-то мелком складе.
С пятнадцати лет он придумывал и разрабатывал какие-то программы для вычислюхи, и одна из них как нельзя лучше подходила к задачам по мультифакторному анализу. «Несите все, – сказал Костя Лидке. – Любые сведения. Вплоть до излюбленных словечек-паразитов, вплоть до оценок в табеле за первый класс. Собственноручные автографы, детские рисунки, отпечатки пальцев. Все, что раздобудете».
– …Пусти зайца-молодца в Малые Воротца, небо красненько, травка черненька, злая глефа на пороге, уноси, зайчишка, ноги, лиска, мишка, воробей, ну-ка спрячемся скорей…
Сосредоточенный Андрей (в свидетельстве о рождении Лидка записала «Андреевич») сидел на ковре, перед ним горкой лежали туловище пластмассового пупса, отдельно голова и четыре конечности. «Врачом будет», – подумала Лидка без особого энтузиазма.
…Исходная Лидкина посылка была доказать, что Ворота являются фактором направленного отбора. А вот по какому признаку – гм, хотелось бы выяснить.
Она поднимала архивы ЗАГСов, соцстраха и ГО. Ее интересовали не все погибшие во время эвакуации, а только те из них, кто не пережил своего первого апокалипсиса. Люди младшего поколения, так и не оставившие потомства.